обалдеть!

OUaT: остатки шестого сезона, ч. 1

[6x16]Даже и не знаю, что по поводу этой серии можно сказать, кроме того, что это странная компиляция из "Хоббита", "Пиратов Карибского моря", "Лабиринта", "Рапунцель", "Унесенных призраками", романов Диккенса и ранних сезонов "Ванса" — а может, и еще чего-то. В общем, лучшее, любимое, икающееся — мне в одном месте даже "Изгой-1" вспомнился, когда Гаденька чуть было Кренника на Иду не скосплеил. :alles: Если особо не вдумываться и не вслушиваться, то это могло показаться даже интересным — ну, по крайней мере, на экране что-то происходило, плот-твисты, шуточки — не бог весть какие, но все же.

А вот когда я приглядывалась — тады ой. :-(

Во-первых, это все уже было и не по одному разу: диавольские козлопапы и козломамы, намерения вырваться из полного магии и чудес мира, чтобы править тухлым Сторибруком, альтернативные реальности, пророчества, предназначения, выращивание монстров из младенчиков, вырванные сердца, выкрики "Ты мне не мать!" Ну ладно, можно сказать, что это сама суть Ванса, но у меня сильное подозрение, что нам показывают нынче слегка переделанный и расширенный 3А.

Во-вторых, экранное время расходовалось совершенно нерационально. Так ли нужны были развеселые пиратские приключения Крюка в истории, которая ну вообще ни об этом? В то время как румбелля опять было две минуты, и они просто по факту вроде как помирившиеся (а может, и не помирившиеся, но к чему сценаристу что-то объяснять, верно?), и торчат непонятно зачем в подсобке бесполезной лавки, видимо, дожидаясь, когда с них пыль смахнут, и никакого взаимодействия с сыном у них нет по-прежнему, а до финала все меньше и меньше времени, вообще-то.

В-третьих, я реально скучаю по Эмме времен первого сезона, которая не считала себя Спасительницей, но была просто доброй и неравнодушной теткой, на каких мир держится. Сейчас же она не в состоянии говорить ни о чем, кроме Крюка, и ведь ладно бы его жизнь была в опасности, а так Эмма истерит и готова убивать просто из-за того, что ей на диванчике не с кем поваляться.

Реально, некрасивая была сцена, когда Эмма и Снежка завалились в ломбард угрожать Голдам убийством Гидеона, да еще с шуточками и прибауточками. Это та самая Снежка, которая на стенку лезла, когда пришлось Кору убить? Это та самая Эмма, которая совсем недавно была Темной? Не, в конце концов Эмма все же помягчела, и с Гаденькой они хорошо смотрелись за совместным делом (в самом деле, можно зашипперить :tongue: ), но если она называет себя Спасительницей, то не лучше бы вспоминать об этом почаще?

Гадя, в самом деле, просто несчастный псих и запуганный ребенок, выращенный больной на всю голову "мамой", но вот положа руку на сердце — в моменты, когда казалось, что он взрослый и умный, и действует самостоятельно, а не бабуля его контролирует, это смотрелось лучше. :) Хотя, конечно, и определенную педагогическую мораль из этого можно вывести: Черная Фея думала, что вырастит воЕна тьмы, сломав внуку психику, а закономерно получился Кайло Рен — неуравновешенный, инфантильный, без внутреннего стержня. Скажут пойти делать гадости — он пойдет. Найдется человек с более сильной волей (то есть почти любой) и позовет на сторону добра — Гаденька и туда соберется... пока бабушка не видит.

Вообще, кстати, мысль семейная во всем этом тоже есть. :rolleyes: Пэн и Черная Фея — прямо-таки классические дедушка и бабушка, которые упросили сыночку родить им поскорее внуков и сами занялись их воспитанием. Дедушка увез старшего внучка на природу, к свежему молочку и хорошей экологии, бабушка, заслуженный учитель, педагог высшей категории, принялась приучать младшего внучонка к порядку. В итоге я с ностальгической слезой вспоминаю времена, когда во всех фичках Румпель был сыном обыкновенных крестьян, максимум — сельского пьяницы и подавальщицы пива в таверне, потому как с такой родословной, с одной стороны, можно назвать его Марти Стю, с другой — вот так покарали человека так покарали! Как еще во времена второго сезона было сказано: такое ощущение, что на голову одного прядильщика свалены все беды волшебного мира.

Но я все еще не понимаю, каким образом ЧФ могла оказаться в одной постели с Малкольмом (в лучшем случае — еще учеником кузнеца, в худшем — уже шарлатаном и картежником). И божечки, Румпель опять получается какой-то поделкой, отражением своих родителей: у папы когда-то украл позаимствовал стиль, у мамы — темное проклятье. Нафига маме нужно в Сторибрук — вопрос вопросов.

И, на мой вкус, невнятная Фея получилась, чересчур психическая. Кора куда верибельней была. А тут вам и смешочки, и раздавленные улитки жучки, и одержимость похищением и мучениями детей, и почти инцестуальные заигрывания с Гаденькой... Даже боюсь представить, как будет выглядеть ее новая встреча с Румпелем. :facepalm3:

А теперь еще и у Генри начинает дрожать рука, то есть, простите, талант криптографа открывается, причем он даже не помнит, как и о чем пишет. :susp: Пусть даже это связано с тем, что близится конец истории (хотя в книге сказок еще дофига пустых страниц, не на одну финальную главу), почему он ведет себя как одержимый злыми духами? И как хреново Джаред играет все-таки. :-(

В общем, не знаю, какой вердикт серии вынести. :nope: Если этот сезон будет самым-пресамым последним — может, еще и есть шанс уйти, хотя бы не пробив новое днище уже в районе ближайшей черной дыры, терпимо смотрибельный финал — все, о чем я сейчас прошу. Но если еще десяток сезонов охренительных историй только начинается, тады ой. Очень заметно, что отдельные сцены сценаристы еще могут прописывать, но соединить их в увлекательную цельную историю — нет, нет и нет.


[6x17]Вместо эпиграфа:

– И знаешь, братка, – оживился он, – это даже хорошо, что мы с тобой сироты!
Принц поглядел с недоумением.
– Хорошо, хорошо. Мне Дрозд объяснил, а он все книги превзошел и все языки. И у додревнего мудреца вычитал, что всякий младенец, лелеемый отцом-матерью, только и мечтает, собака такая, как бы батюшку родного порешить, а над матушкой нечестистым образом надругаться. Ну, у чада руки коротки и все остальное, мечты своей он исполнить не может и от этого страшно злобствует, а потом эта злоба в нем живет до самой смерти… А мы, сиротки, добрые-предобрые…(с)


Мне просто хочется знать, откуда у ОВС (да в общем-то - и у Диснея) такой культ одинокого несчастного детства, воспевания сиротства, лишений и абьюза, без которых никогда не вырастет настоящий герой. Ведь дай будущей Спасительнице любящих родителей, друзей, уютный дом - и вырастет из нее капризная инфантильная принцесска. То ли дело доверить ее воспитание улице и злым опекунам!

Почему бы Эмма не стала Спасительницей, если бы Чарминг и Снежка воссоединились с ней? Не было ведь никакого специального условия, оговаривающего ее непременное сиротство, она просто должна была попасть в Сторибрук в день своего двадцативосьмилетия. Ну, по крайней мере, теперь нельзя сказать, что это один СатаНил такой гнусный престарелый педофил, это правильное и светлое дело - оставлять Эмму одну, инфа сотка. :eyebrow:

И еще нравится мне новая мысль семейная: в любой сложной ситуации выбирай Крюка! Пусть твои родители уснут вечным сном, пусть твой мелкий брат останется сиротой, плюнь на них, они тебе никто, как-нибудь потом их спасешь (если вообще получится), но верни себе Крюка и его волшебный крюк!

Крюк - это какой-то человеческого роста фаллос, которым сериал отымели во все дозволенные и недозволенные места. :facepalm3: Адам и Эдичка, может, и рады стирать об него руки до кровавых мозолей, но я, блин, даже свой хэйвенский ОТП разлюбила, когда история закрутилась только вокруг отношашек. Нафига нужны его унылые побегушки в Неверленде, с какой стати Крюк стал победителем по жизни Пэна, почему Эмма не выходит из модуса "уж замуж невтерпеж" и разве только не завывает мартовской кошкой в разлуке с любимышем? Все любят Крюка, все прощают Крюка, все хотят пожертвовать ради Крюка самым дорогим, потому что ФАП-ФАП-ФАП-ФАП! :budo:

Эмма просит у него прощения, потому как осмелилась возмутиться хотя бы его враньем. Чарминг, совсем недавно готовый мстить и убивать, реально сказал Крюку: "Да ладно, друже, это было давно, а ты такой шладкий-прешладкий теперь, как я могу на тебя сердиться?" :facepalm3: :otstoy:

А уж как надругались на трупом первого сезона - уууу... Плевать на то, что даже первосезонный стиль одежды Снежки и Голда поленились воссоздать (даже удивительно, что про трость не забыли), но почему проклятый Сторибрук полон магии? Какое великое зло там внезапно обосновалось через десять лет после проклятья, раз внезапно расцвели новые супермагуйские пиксины цветы? Почему все жрут зелья забвения, как не в себя, тогда как в первом сезоне даже ядовитое яблочко надо было доставать из другого мира и не задаром?

В случае Голда это самое зелье получается даже двойной издевкой, потому как он его уже принимал, чтобы забыть о том, что Бэй умрет, а теперь пьет, чтобы забыть о его существовании. И опять с размаха прикладывают мордой о тот факт, что все эти нелепые телодвижения не имели ровно никакого смысла. :facepalm3:

В настоящем опять была хрень полная. Белль показали на... десять секунд? пятнадцать? В общем, чтобы она успела, с крайне странным выражением лица, произнести ровно одну воодушевляющую фразу для Гидеона? Ну да, зато потом Голд торжественно заявил, что в сердце Гаденьки всегда живет его истинная матерь (и, ей-богу, это звучало так, словно Белль давно лежит в могилке.)

Вы по-прежнему в недоумении, почему Голд и Белль по-прежнему сидят в подсобке? Вы не понимаете, помирились ли они или только вынужденно сосуществуют? Хотите увидеть хоть один их разговор о жизни и о себе? Хоть одну нормальную встречу Белль с сыном? Уймитесь, тут еще на Крюка как следует не пофапано. :facepalm3:

Голд по-прежнему лох. Я не знаю, где он теперь прячет кинжал (в хлебнице? в бачке от унитаза?), но сериал даже не заморачивается объяснениями, каким образом его прелессть оказывается в руках у очередного злодея. Вот просто материализуется, и фффсе. И опять наш Темнейший Темный обтекает, потому как рядом с мамкой он щенок.

И меня безумно раздражает Черная Фея. Такое ощущение, что она - квинтэссенция всех злодеек сериала, и не то что бы эта выжимка была съедобной. Она дурная, она плоская, она отчаянно кривляется, она внезапно (та блин, ну сколько можно-то!!!!) мечтает создать в Сторибруке свою идеальную семью и зазывает в нее Румпеля! :weep3: И мне показалось, или в упомянутых отношениях ЧФ и Тигровой Лилии (которая тоже внезапно бывшая фея) был фэмслешный намек? :alles:

В общем, я ничего так не хочу, как окончания этого угробища под названием Ванс. Меня отчаянно угнетают слухи, что Роберт вроде как соглашается на продление. Мрздн, ну предложи ему другой выгодный контракт, на роль хоть каннибала-трансгендера, хоть принца Няшечки в розовых труселях - хуже, чем в Вансе, по-моему, уже ничего не будет.


[6x18]Даже не знаю, что сказать по поводу новой серии. Ну, кроме того, что я так и не поняла, к чему были синие птицы в названии, в то время как ей больше подошло бы название "Тоска зеленая", раз уж это центрик Зелены.

Если кто-то за три сезона не запомнил, что Зелена страдает с магией, без магии, с друзьями, без друзей, с сестрой, без сестры, в Оз, в Сторибруке, страдает фигней, завистью, материнством, одиночеством, употреблением wicked через слово - догонят и напомнят.

Снежка превратилась в маму Любу, для которой настоящая свадьба невозможна без выкупа у мусоропровода, китайского прынцессиного платья и застолья с конкурсами в заводской столовке, украшенной шариками и бумажными голубками. На мнение Эммы и Крюка, как они хотят провести их праздник, всем искренне покласть, да и на самих Эмму и Крюка - тоже.

Эмма, к слову, опять выглядела ужасно. Бледная и унылая - самый подходящий видок для счастливой невесты и готовящейся к последней битве Спасительнице. К ней по ночам какой вомпер или призрак оперы не приходит? Самое то было бы к мюзиклу.

Роберт, похоже, из последних сил старался не заснуть прямо на съемочной площадке. Джайлз всю серию проходил с остекленевшим взглядом и сжатыми челюстями - видимо, чтобы тоже не зевнуть в неудобный момент. Эмили дали повозиться с младенчиком, так что ее улыбки, по крайней мере, выглядели искренними.

Под конец серии персонажи, всю серию расталкивавшие друг друга ударами о пол и стены ("Не спать! Не спать!"), случайно пробудили Голубую Фею. Через неделю она восстанет и помучает заинтригует зрителей историей Черной Феи, которая *зевок* была вся такая няшная, *зевок* просто ее не поня.... хрррррррррр


[6x19]Однажды простой сказочной бабе Фионе сказали, что ее сын станет Героем Советского Союза посмертно, и танцы на граблях в семье Штильцхенов понеслись. :facepalm3: Проикалось тут всем: и Румпелем с Бэем, и Малькольмом/Питером с Румпелем, и Румпелем и Белль с Гидеоном, и Эммой с Генри, и даже Прекрасными с Эммой. Оттуда кусочек, отсюда кусочек...

Черная Фея, сшитая из этих кусочков, абсолютно невнятна. Для чего она похищает и мучает детей, для чего отняла ребенка у собственного сына и вырастила в личном детском аду - чтобы уверить Румпеля в своей безграничной материнской любви и желании быть с ним вместе? :facepalm3:

Румпелю уже реально впору сесть в уголочке и зарыдать, ибо любая магическая напасть, любое проклятие, любое пророчество - это все о нем. То он должен помереть героически, то он должен помереть трусливо, то его должен убить внук, то его должна убить мать... как еще бедный мужик не воет надсадно в каждой серии, колотясь головой о стены, я не представляю. Доктор Фрейд сделал бы на нем миллионы.

Белль по-прежнему мебель. Если она не собака-подозревака, то непременно щасливая дурочка с "В тебе есть добро!", которую вовсе не настораживает, когда мушш в сотый раз заводит разговор о том, что за ценой не постоит во имя безопасности семьи. Ни одной внятной сцены с Гидеоном, ни одного связного разговора! Не удивительно, что под конец серии мамаша с сыном вновь погрузились в беспробудный магический сон. :facepalm3:

Эмма в этой серии была на удивление адекватна. Аж испугало, что она в кои-то веки разговаривала с Голдом по-человечески, а не с позиции "упал-отжался". Что-то страшное грядет... и я даже подозреваю, что именно: ща как окажется, что Румпель действительно гад, продался маменьке, и наверняка Гаденьке неправильное сердце вставил, так что финальный махач будет таки между ним и Эммой, а ЧФ и Румпель будут хохотать в стороне, вращая безумными глазами, пока герои не объединятся и не заборят их магией дружбы. :budo:

В общем, я реально уже из последних сил этот кактус дожевываю. Тут могут быть отдельные удачные сцены и диалоги (привыкание Зелены к обезмагиченному миру, странствия по миру снов, встреча Румпеля с сыном, где Роберт вновь позволил себе блеснуть актерской игрой), но в целом - это не цепляет, не интригует, даже по-настоящему лютого баттхерта, от которого хочется разбирать сериал по косточкам, не вызывает, - это просто скучно, надуманно и не вызывает никакого желания узнать, чем все закончится. Финальная битва, говорите? Ну, разбудите, когда наши победят.
puppy eyes

"Сердце Марисабель"

Откопала в недрах компа одну из своих заброшенных юношеских вебновел, перечитываю теперь и умиляюсь. :) Ах, эти пятнадцать лет, когда ты знаешь все, нет, ВСЕ о жизни, не пуган словами "фокал", "композиция" и "МТА", искренне считаешь всех, кто старше сорока, стариками, не задаешься странными вопросами, почему это у тебя занятия в начальной школе заканчиваются в десять вечера, у владельцев отеля своего бассейна (даже надувного!!!) нет, героиня могла бы получить премию Дарвина, а злодей аж хрустит от картонности. Просто ловишь красочные глюки, записываешь их и балдеешь от своей крутости. 8) Эх, ну почему-почему-почему в моем отрочестве не было Бразилиады?! Сколько контента для нее я могла бы для нее сотворить или довести до конца. :))))

[Ознакомительный фрагмент 8)))]
Глава первая

Вечером Коразон эль Марисабель был необыкновенно красив. Дневной дождь умыл его, сделав похожим на нарядную игрушку. Туристы группками возвращались с пляжа, повсюду горели огни кафе, закусочных и магазинчиков, на фоне темно-синего неба четко выделялся корпус отеля «Жемчужина моря» с огромной сияющей неоновой вывеской-раковиной.
Девушка шла по улице, нетерпеливо помахивая небольшим портфельчиком. Черные пушистые волосы, ладная фигурка, серьезные серые глаза, веснушки на чистопородном римском носике... Двигалась она быстро и порывисто, почти не смотря, куда ступают ее ноги в туфлях на маленьком каблуке, что характерно для девушек, которые озабочены поисками своего счастья. Ее звали Марисабель Риос, ей было девятнадцать, и пока она шла к отцу, управляющему отеля, и несла ему ужин. Было воскресенье и ей некуда было торопиться.
Как и все девушки, окончившие монастырскую школу, Марисабель очень, иногда даже слишком, скромна и постоянно ходит с опущенными глазками. Которые, правда, ей иногда хочется строить какому-нибудь симпатичному парню. Но монастырское воспитание такого не позволяет, поэтому Марисабель вечно сердится на себя и везде ищет подтверждение тому, что все парни – свиньи, и на свете есть вещи поважнее любви. Например, искусство.
Такие девушки обычно легко попадают под влияние более сильных подруг и начинают проповедовать взгляды, которые с негодованием отвергали всю свою сознательную жизнь.
Она прошла мимо распахнутых ворот школы, за которыми (впрочем, Марисабель об этом даже не подозревала) – решалась ее судьба.
Дальнейшую судьбу Марисабель обсуждали ее младшая сестренка Санинья, деловитая светловолосая девочка лет десяти, и Вероника, дочь вечно несчастной донны Сильвии, хозяйки пансиона. Веронике было одиннадцать, и черная челка вечно спадала на ее узкие восточные глаза, унаследованные от бабушки, которая была наполовину японкой.
– Значит, у твоей сестры нет парня? – серьезно осведомилась она.
– Нет... – вздохнула Санинья и откорлупнула чешуйку краски со столба качелей.
– Это плохо, – по-взрослому сказала Вероника и откинула челку, – надо ей помочь.
– Я тоже так думаю, – Санинья изо всех сил старалась подражать голосу матери, – Тани уже замужем, осталось только Марисабель пристроить, а тогда и я смогу выйти замуж за Несторзиньо Кортеса.
Вероника задумалась.
– Знаешь, у моего брата тоже нет девушки. Как ты думаешь, они полюбят друг друга?
– Не знаю...Но познакомить их надо. Если они поженятся, то мы станем сестрами.
Подружки обменялись понимающими взглядами, и в это время за их спинами раздался веселый голос:
– О чем секретничаете, девочки?
Санинья испуганно взвизгнула, а Вероника бросилась к молодому человеку:
– Марио! Марио! Ты за мной пришел!
Девочка обернулась – и обомлела. Такого красавца ей приходилось видеть только в кино. Светлые вьющиеся волосы, великолепные черные глаза, загорелое лицо, веселая белозубая улыбка... Он подхватил Веронику на руки и подошел к Санинье:
– Привет, малышка!
– Ну, как? – шепотом спросила Вероника.
Санинья только кивнула, не сводя зачарованных глаз с красавчика.
– Ой! – воскликнула она в восторге, – подожди несколько лет, пока я подрасту – тогда я обязательно выйду за тебя замуж!
– А как же Несторзиньо? – все так же шепотом возмутилась Вероника, но Санинья ее даже не услышала.
Марио широко улыбнулся и потрепал девочку по голове:
– Обязательно подожду, малышка. Ты и сейчас красавица, а в восемнадцать лет затмишь всех!
Довольная Санинья покраснела. Вероника нетерпеливо дернула ногой:
– Ну, говори быстрее!
Девочка, очнувшись, сердито посмотрела на подругу и серьезно спросила у Марио:
– Ты не обидишься, если я приглашу тебя на обед, скажем, в следующую субботу? Понимаешь, у меня есть старшая сестра, которой надо познакомиться с каким-нибудь симпатичным парнем.
– Ну... я подумаю, – Марио деланно нахмурился, не переставая улыбаться, – но только если мне понравится твоя сестра, я не смогу жениться на тебе. А теперь, давай, я провожу тебя до дома. И тебе, и Веронике, давно уже пора ужинать и спать.
– Ладно, – великодушно заявила Санинья, – если тебе понравится Марисабель, ты станешь моим старшим братом. У меня ведь никогда не было брата...
А Марисабель все шла по улице, цокая каблучками. Настроение у нее было отличное.
В это время мимо нее промчалась машина, новый красивый «опель-астра». За рулем сидел привлекательный молодой человек с волнистыми каштановыми волосами, рядом с ним – уже не слишком молодая, но стройная и гибкая женщина в мини-юбке.
– Даниэл, ты не можешь ехать побыстрее? – недовольно спросила донна Паола, выбрасывая окурок в окно. Тон ее голоса не вязался с ласковым взглядом, брошенным на сына. – Ну что это за ужасный город!.. Как бишь его там? Коразон эль Марисабель? Сердце Марисабель? Боже мой, что за претенциозное название! И это убожество... Я все-таки не понимаю твоего отца. Конечно, Тереза всегда была эксцентричной, но Октавий...Я думала, он более осмотрителен и разумен. После трех ужасных лет, проведенных в Монтес-Кларус... В конце концов, ему не двадцать! С его радикулитом и сердцем жить в такой глуши, где, наверно, и приличной больницы нет! Спорю, они с Терезой живут в какой-нибудь жутко романтичной хижине на берегу океана только потому, что твоей сестре нужно искать вдохновение! Она из твоего отца веревки вьет.
Не отвлекаясь от дороги, Даниэл прибавил газу и, улыбаясь одними губами, ответил матери:
– Ну что ты, я думаю, что отец приготовил для нас отличный дом. Кстати, Коразон эль Марисабель – вполне приличный курортный город. И, смею заметить, здесь есть не только больница, но даже театр и выставочный зал.
– Задрипанный провинциальный театришко, где Джулльет играют толстухи-кухарки, – не согласилась с сыном донна Паола. – А что касается выставочного зала... несомненно, там на стенах висит мазня вроде той, что усердно малюет твоя сестрица.
На этот раз Даниэл ничего не ответил, только снова улыбнулся. Он многое мог себе позволить, и мать была способна все стерпеть. Даниэл был ее первенцем, гордостью, можно сказать – талисманом. Любовь матери к Терезе выражалась раньше числом кукол, теперь – суммами денег. Выразить же через что-нибудь материальное любовь Паолы к сыну было просто невозможно. Даниэл был точной копией отца в молодости, но матери казалось, что он похож только на нее.
– Глядя на тебя, я всегда вспоминаю свою юность, – мечтательно произнесла донна Паола, закуривая новую сигарету. – Мне было восемнадцать, когда я познакомилась с твоим отцом на благотворительном вечере. Я продавала пирожки, а он...
Лицо Даниэла начало смягчаться, но донна Паола неожиданно резко оборвала свои излияния.
– О! Что это? Неужели отель, ради которого мы проехали сотни километров? Ну чем не хижина на берегу океана? Ну-ка, останови, я хочу посмотреть!
Лицо Даниэла снова помертвело. Он покорно затормозил на стоянке в то самое время, когда Марисабель входила в холл отеля.
В это время на въезде в город затормозила другая машина, но об этом еще не знали ни Паола Виану, ни Марисабель Риос.
Грузовичок, взревев, умчался по дороге, взметнув облако пыли. Даже не отряхнувшись, слезший с него человек пристально посмотрел на раскинувшийся перед ним город.
– Вот я и снова здесь, – пробормотал он сквозь зубы.
Коразон эль Марисабель. Город, в котором он прожил тридцать лет. Город, который предал его.
– Я отомщу, отомщу за каждый год, что провел в тюрьме.
Когда его посадили, ему было двадцать пять лет. Значит, сейчас ему тридцать семь. Но седые волосы, морщины и шрамы на лице... Ему можно дать все пятьдесят. Ему не хотелось думать о том, что с ним было бы, отсиди он срок целиком. Ему надо отомстить всем тем, кто отправил его в этот ад, называемый тюрьмой. Никто не знает об его освобождении... Но те, пятеро, скоро узнают. И заплатят. Он не позволит им забыть Матео Линса.
...Заскучавший Даниэл мерил шагами холл. Сестры в отеле не было, а с отцом встречаться не хотелось. Поэтому, увидев молоденькую и довольно хорошенькую девушку, которая потерянно озираясь, стояла посреди холла, молодой человек воспрял духом. Миленькая провинциалочка на ужин! А почему бы и нет?
Он подошел к ней быстрым, каким-то скользящим шагом. Девушка испуганно отшатнулась в сторону. Даниэл обворожительно улыбнулся:
– Вы кого-то ждете?
– Да... я жду... – девушка нервным движением переложила из руки в руку маленький портфельчик.
– Ваш парень опаздывает? В таком случае, он ужасный нахал или просто слепой. Оставить одну такую красавицу!
Девушка впервые подняла на Даниэла глаза, такие же голубые, как и у него.
– Я жду отца, – сказала она уже уверенно.
Ее слова ничуть не обескуражили молодого человека. Сколько таких вот девчонок он успел перепробовать! и все они сначала ломались...
– Как удивительно: а я жду мать.
– Вы что-то хотели? – девушка снова начала нервничать.
Даниэл примиряющим жестом протянул к ней ладонь.
– Успокойтесь, сеньорита. Я ведь не страшный серый волк и не ем на обед маленьких девочек. Меня зовут Дэн Виану. А вас?
Девушка поколебалась, но Даниэл продолжал обольстительно улыбаться, и она не устояла.
– Марисабель Риос.
– Марисабель? Как этот чудесный город?
– Да, – девушка неуверенно улыбнулась.
– Я слышал, что с этим названием связана какая-то старая и наверняка чудесная легенда. Я только что приехал... вы ведь местная? В таком случае, может быть, расскажете мне легенду о прекрасной Марисабель? Может, поужинаем вместе?
Глаза девушки потемнели – такое предложение обидело ее. Этот парень, сразу видно, красивый и богатый, просто издевается над ней! Делает предложение, как какой-нибудь... Она собралась сказать что-нибудь резкое, но не успела – сеньор Франко Риос уже спешил к ней. Марисабель облегченно вздохнула и, не попрощавшись с нахалом, пошла к отцу.
Сеньор Франко удивительно напоминал лысую белку. Тощая, низенькая фигурка, острый носик, сутулая спина, остатки рыжих волос на голове, маленькие круглые глазки... Он постоянно втягивал голову в плечи и смотрел словно из дупла. Должность управляющего самым крупным отелем в городе приносила ему деньги, но не радость. На узеньком личике вечно стыли страх и настороженность, которые он пытался замаскировать неловкой, какой-то испуганной улыбкой. В последнее время сеньор Франко часто выпивал, что явно не шло ему на пользу.
Он даже не сделал попытки поцеловать дочь, да и она не потянулась к нему.
Марисабель раскрыла портфель и извлекла из него небольшой, аппетитно пахнущий сверток.
– Вот, мама прислала тебе оладий… Что случилось, папа? Ты позвонил, сказал, что сегодня допоздна задержишься на работе.
Сеньор Франко вздохнул и украдкой огляделся по сторонам. Быстро проговорил, привычно понижая голос:
– У нас стряслось огромное несчастье! Одна из горничных, оказывается, подворовывала в номерах. И об этом стало известно сеньору Октавию! Кстати, о чем ты говорила с его сыном?
– С его сыном?
– Да, с этим парнем.
– Так это сын сеньора Октавия? – Марисабель даже оглянулась, но Даниэла уже не было видно. – Ах да, он же сказал, что его фамилия Виану... Да так, ни о чем. По-моему, он пытался заигрывать со мной.
– Так вот, боюсь, нам грозит жуткий скандал. Не дай бог, клиенты захотят уехать! В таком случае сеньор Октавий меня со свету сживет, – сеньор Франко тяжело вздохнул, – и это еще в такой день, когда нам выдали жалованье...
Он снова воровато огляделся.
– Дочка, ты не могла бы отнести домой деньги? Боюсь, мне не скоро придется увидеть дом. Не дай бог, сеньор Октавий...
– Ну конечно, папа, клади, – Марисабель снова расстегнула портфельчик.
Сеньор Франко быстро, словно краденое, сунул в портфель пачку денег. Но его движение все-таки увидел рослый парень в вызывающе-красной рубашке, стоявший у игрового автомата у стены. Ухмыльнулся. Заговорщически подмигнул блондинке в коротком алом платье, дожидавшейся лифта, и, почувствовав ее ответный недовольный взгляд, вышел через стеклянную дверь в сгущающиеся сумерки.
Помахивали ветвями пальмы в кадках, гудели кондиционеры, гнали свою нехитрую механическую музыку игровые автоматы, журчал фонтан в холле, туристы, весело переговариваясь, возвращались в отель, за стеклянными дверями которого всеми огнями переливался ночной Коразон эль Марисабель. Был самый обычный вечер. Но что-то должно было случиться.
* * *

Если Франко Риос был похож на белку, то Октавия Виану можно было сравнить с хомяком. Когда-то давно, в молодости, это был спортивного вида красавчик с дерзкими синими глазами и насмешливой, совсем как у сына, улыбкой. Теперь, в сорок восемь лет, фигура расплылась, глаза заплыли жиром, щеки опустились на подбородок, а добродушная улыбка выдавала в Октавии большого любителя хорошеньких манекенщиц, красивых гоночных машин и дорогого вина.
Но сейчас Октавий не улыбался, как всегда бывало в присутствии жены. Когда-то он был страстно влюблен в нее и не мог смотреть на других женщин, теперь ее стройная, неподвластная времени фигурка вызывала в нем глухое, клокочущее раздражение. Черт возьми, это несправедливо! Ей сорок четыре, всего на четыре года меньше, чем ему, но только ей можно дать тридцать пять, а ему – все шестьдесят. Впрочем, дело не только в этом.
Когда-то давно Паола не чаяла для себя лучшей доли, чем быть верной женой и заботливой матерью. И ему нравилось, что можно возвращаться домой, где тебя всегда будет ждать собственноручно приготовленный супругой обед, ласковые слова и нежная улыбка. Но дети выросли, и в Паолу словно бес вселился. Она стала вести себя откровенно вызывающе. Лезть в его дела. Пытаться управлять делами отелей лучше, чем он. Ругать. Презирать. Курить, выпуская дым в его сторону. И, наконец, использовать каждую свободную минутку для того, чтобы устраивать скандал.
И вот, теперь, когда этот чертов Франко улизнул, Паола снова дымит и высказывает претензии:
– ...ты сотню раз говорил мне, что стар и устал от дел. Собирался уйти на покой. Я уже присмотрела прелестный домик... а ты? Ты вдруг заявляешь, что собираешься переежать в этот чертов Коразон только потому, что тебе показалось: у него есть неплохие перспективы стать крупным курортным центром на побережье. Ты собираешься вбухать в него все наши сбережения! Нет, как это можно назвать иначе?! Ты с ума сошел! Не хочешь думать обо мне, подумай о детях!
– Они уже довольно взрослые люди, – сухо ответил Октавий, которого уже не радовал ни кондиционер, ни мягкое кресло, в котором было он так уютно устроился, ни рюмка коньяку. – Терезе двадцать шесть, Даниэлу двадцать четыре. Я дал им образование. Пусть теперь завоевывают свое место в жизни. Мы ведь не богачи, каких показывают в сериалах. У нас нет ни бассейна, ни миллионов в швейцарском банке. Мы – средний класс, преуспевающие буржуа, если тебе так угодно.
– Да? А ты знаешь, почему у нас всего этого нет?! – перешла на крик донна Паола. – Потому что ты – бессердечный, мягкотелый тюфяк, который растратил с любовницами все деньги, которые я принесла тебе в приданое! Отец перевел на тебя все свои капиталы...
– Послушай, ты все-таки не живешь в бедности, – уже с раздражением сказал Октавий. Последние следы благодушия исчезали, как весенний снег. И куда только подевался проклятый Франко! Когда нужно, вечно он куда-то запропастится! В его присутствии Паола бы не осмелилась скандалить.
– Конечно! – вконец разъярилась жена. – Ты, кажется, мечтаешь только о том, чтобы я пошла побираться! У нас нет даже шофера!
Октавий поморщился.
– Я считаю, это ненужная трата денег. В конце концов, если тебе нужно, то Тереза или Даниэл всегда могут тебя отвезти. Или, что лучше всего, научись сама водить машину. Этому учат даже обезьян.
Паола подошла к мужу почти вплотную. Ее лицо стало очень спокойным.
– Послушай, старый тюфяк, – чуть ли не с нежностью сказала она, – я прекрасно знаю, что на новом месте ты не удержишся и начнешь крутить романы с кем ни попадя. Тогда запомни: если ты потратишь хоть сентаво из моих денег, то я убью тебя.
– Кто в такой день говорит об убийствах? - в кабинет без стука зашел Даниэл. На его лице застыла смесь скуки и насмешки.
– Привет, сынок! - тут же обрадованно вскочил ему навстречу отец. Они обнялись.
Паола наблюдала за этой сценой с ядовитой улыбкой.
– Можно сказать, большая часть семьи в сборе, – сказала она срывающимся от злости голосом, – Дэн, папа хотел сообщить, что нашел тебе работу. Ты станешь моим личным шофером, потому что у нас нет денег на то, чтобы нанять профессионала.
– А жалованье мне платить будут? – поинтересовался Даниэл, присаживаясь на подоконник. Мать его даже не услышала. Она сверлила мужа ненавидящим взглядом:
– Так вот, я хочу тебе заявить при свидетеле, Октавий. Я не шутила, когда сказала, что убью тебя, если ты примешся за старое. И еще: если ты не хочешь нанимать шофера, я возьму на его место любого человека с улицы. Любого, который попадется мне на глаза. И мне плевать, вором ли он окажется, убийцей или насильником. Главное: потратить деньги с толком, верно, Октавий?
Она вышла из кабинета, с силой хлопнув дверью. Отец и сын переглянулись. Выражение лица Даниэла не изменилось. Октавий кашлянул, словно пытаясь прочистить горло.
– Как ты думаешь, мама это серьезно сказала? – спросил он смущенно.
– Что? О том, что убьет тебя? – равнодушно спросил сын.
– Нет, о том, что наймет на место шофера первого встречного.
– А, это? По-моему, мама вполне способна сделать что-нибудь в этом роде.
– Господи, только бы она не наделала глупостей, - вздохнул Октавий и подошел к окну, за которым ярко светились огни вечернего города. Он долго смотрел на них, пока они не стали сливаться в одно сияющее пятно...
...Камиль Сеара тряхнул головой и сморгнул. Очертания ламп перестали колебаться и резать глаза. Он потер лицо рукой и вздохнул. Потом с отвращением взглянул на стакан с виски – лед уже почти растаял – но все-таки поднес его ко рту.
– Подумайте, может, хватит, комиссар? - участливо спросил бармен, его старый знакомый. – Вы уже выпили свою обычную порцию.
Сеара попытался сфокусировать взгляд на говорившем. Он уже здорово набрался и голоса доносились до него, словно через слой ваты либо, наоборот, резали уши. Для чего-то махнул рукой, словно приветствуя невидимого знакомого. За семь лет это стало традицией – набираться по воскресеньям в четырех барах по очереди.
Этот был последним. В самом деле, пора уже собираться домой.
– Ты прав, Родриго, черт с ним, с этим виски. До следующего воскресенья.
Он криво усмехнулся и швырнул на стойку измятую купюру, отмахнувшись от сдачи. Пошатываясь, направился к выходу.
Больше комиссара никто живым не видел.
* * *

На последний автобус, конечно же, Марисабель опоздала, Поэтому решила пройтись пешком. Ночь была теплой, из окон на мостовую лился свет, поэтому прогулка показалась ей делом приятным и нерискованным. Правда, пару раз девушке показалось, что за ней следуют какие-то смутные тени... Но потом решила, что все это ей просто показалось.
Район, в котором она жила, располагался довольно далеко от центра и не мог назваться ни респектабельным, ни благополучным. Сюда редко заглядывали туристы и никто не заботился об освещении улиц. Среди крошечных обшарпанных домишек в испанском стиле высились угрюмые серые коробки многоэтажных домов. Однако Маленькая Испания – так это место называлось – не могла считаться трущобами. Среди ее обитателей были и врачи, и инженеры, и адвокаты, и даже один крупный банкир. Но безопаснее всего было добираться сюда на собственной машине или на автобусе, потому что среди многочисленных складов и нежилых домов, окружавших район, обитала всяческая шпана. Не было недели, чтобы кого-нибудь не ограбили, да и убийства не были редкостью в безлюдной части Маленькой Испании.
Марисабель остановилась и озабоченно посмотрела на часы. Половина одиннадцатого, а как темно! Она боязливо огляделась по сторонам. Ни души. Рядом помахивала ветвями молоденькая пальма, где-то за спиной светил одинокий фонарь.
Этот отрезок пути она ненавидела всей душой.
С Тридцать четвертой улицы давно выехали все обитатели, и мрачные дома девятнадцатого века теперь разрушались под действием солнца и дождей. Когда-то часть домов снесли, но за строительство так и не принялись. Теперь здесь был огромный безлюдный пустырь, с одной стороны которого высились заброшенные дома, с другой – шло пустое, унылое пространство, изрытое ямами и заваленное всяким мусором.
Марисабель глубоко вздохнула и постаралась убедить себя в том, что ничего страшного с ней не случится. Всего несколько сотен метров – и она окажется возле своего дома, где много света, людей и машин. За девятнадцать лет своей жизни ей пришлось тысячи раз ходить по пустырю – но никогда она так поздно не возвращалась домой в одиночестве. Может, следует уйти отсюда, сделать большой крюк, но пройти по более оживленной улице? Нет, всего три минуты – и она будет дома.
Девушка сделала несколько неуверенных шагов вперед и остановилась, испугавшись слишком громкого эха. Ну, вперед, чем больше она будет стоять здесь, тем больше неприятностей с ней может случиться! Марисабель решительно перехватила поудобнее свой портфельчик – и услышала шум шагов за своей спиной. Холодея, Марисабель прибавила шагу, но в это время прямо перед ней на мостовую спрыгнул с крыши двухэтажного дома парень в вызывающе красной рубашке.
Девушка попятилась назад, оглянулась – за ее спиной остановились два других парня. Оба, как на подбор, рослые, крепкие и явно криминальные. Она перевела затравленный взгляд на парня в красной рубашке. Высокий, темноволосый, через лоб проходит то ли глубокая морщина, то ли шрам... Неприятная усмешка, словно приклеенная к губам, – и совершенно пустые черные глаза.
Несомненно, это был Витор, главарь шайки, которая хозяйничала в городе уже не первый год. Они грабили своих жертв (неважно, сколько денег у них при себе оказывалось), насиловали женщин и избивали мужчин. Шептались, что на счету у этой банды было несколько и «мокрушных» дел. Иногда назывались и конкретные имена...но за все годы существования банды никого из ее членов так и не арестовали.
– Крошка, неужели тебе мама не говорила, что нехорошо гулять так поздно? – с издевкой спросил Витор и протянул руку. – Давай сумку.
Марисабель так вцепилась в портфель, что пальцы побелели. Там же все жалованье отца, на которое им придется жить целый месяц! К тому же – ведь все равно не отпустят...
– Отдавай, – в руке парня блеснуло лезвие ножа.
Играет. Забавляется. Если бы ему было нужно, он вырвал бы сумку из ее рук. А так он хочется, чтобы она сама отдала деньги. Витор просто наслаждается ее страхом. Девушка сглотнула, уставившись на лезвие, представила, как нож впивается в ее тело... но упрямо замотала головой.
Парня, казалось, ее непослушание только позабавило. Он усмехнулся, не убирая ножа.
– А ты у нас, оказывается, несговорчивая... Ну ничего. Значит, делами мы займемся после удовольствий. Ты любишь развлекаться, малышка? Сначала ты порадуешь нас, потом отдашь деньги, которые передал тебе твой папочка. Видишь, я все знаю. Ну, пошли, – он схватил ее за руку. – Ты как предпочитаешь: на природе или под крышей?
И Витор попытался втолкнуть ее в темный провал двери. Неожиданно Марисабель очнулась и поняла, что с ней собираются сделать. Дико вскрикнув, она отшатнулась от парня, нелепо взмахнув портфельчиком и попыталась вырваться из его рук. От неожиданности он ослабил хватку, и девушке удалось пробежать пару шагов, прежде чем Витор нагнал ее, грубо схватил. Марисабель, доведенная до отчаяния, попыталась лягнуть его, вцепилась зубами в руку. Парень выругался и несколько раз ударил ее по лицу, потом швырнул на стену. Всхлипывая, девушка сползла на тротуар, из разбитого носа полилась кровь. Прижав к лицу ладонь, Марисабель заплакала. Витор рывком поднял ее на ноги, грубо сжал ее подбородок:
– Помолчи. Не люблю зареванных девчонок. Ну-ка, пойдем, малышка, или ты хочешь, чтобы я окончательно испортил твое смазливое личико?
Марисабель глухо застонала...
За всей этой суматохой ни парень, ни его мордовороты, ни, тем более, девушка не услышали тихих и осторожных шагов. Поэтому решительный, хоть и срывающийся от волнения голос, прозвучал для всех четверых громом с ясного неба:
– Отпусти ее.
Витор резко обернулся. Всего какую-то секунду на его лице было написано замешательство, потом губы медленно раздвинулись в прежнюю усмешку. Марисабель с надеждой приподняла голову. Бледный молодой парень в полицейской куртке, стоя за спинами замерших бандитов, целился в Витора.
– А ты брось пистолет, Мартин. А то вдруг выстрелит ненароком?
Полицейский побледнел еще больше, но оружия не опустил. Витор снова начал подносить нож к Марисабель, на этот раз двигаясь ужасно медленно... Его рука замерла в нескольких сантиметрах от шеи девушки. Она попыталась зажмуриться, но не смогла...
Полицейский все-таки выстрелил, но Марисабель ничего не услышала, только увидела, как чуть дернулся ствол пистолета в его руках. Девушка упала на колени. Витор вскрикнул и тряхнул окровавленной рукой, нож выпал из пальцев. Один из бандитов повернулся было к парню, но тот снова вскинул пистолет.
– Скажи им, чтобы не двигались, – потребовал полицейский.
Витор озадаченно посмотрел на пальцы, по которым стекала кровь, потом на полицейского.
– Мартин, тебе не кажется, что твоя шуточка далеко зашла?
– Убирайся отсюда! – руки полицейского дрожали от напряжения.
Витор, ничуть не обескураженный, пожал плечами.
– Что ж, сегодня мне придется это сделать... Но ты помни, Мартин, что наступит день, когда ты ответишь. Не всегда же ты ходишь по улицам с оружием, – он усмехнулся и кивнул своим парням. – Тоньо, Освальдо, пойдемте. Отдохнем в каком-нибудь более приятном местечке. А ты, Мартин, еще ответишь... Пока, крошка! Увидимся как-нибудь!
И он неторопливо зашагал по улице. За ним, постоянно оглядываясь, засеменили бандиты. Только когда они скрылись из виду полицейский опустил пистолет и глубоко вздохнул. Его волосы слиплись от пота. Он подошел к Марисабель и помог ей подняться.
– С вами все в порядке?
Девушка не смогла ответить. Ее трясло от рыданий, но она не могла выговорить ни слова, только судорожно прижимала к груди портфельчик. Марисабель еще не поверила в свое спасение.
– Они с вами ничего не сделали? - Мартин приподнял девушку за подбородок почти тем же движением, что и Витор. Девушка нервно дернулась в сторону, но полицейский не отпустил ее. Хмурясь, осмотрел ее исцарапанное лицо, разбитый нос. Вытащил из кармана носовой платок, протянул Марисабель.
– Пойдемте со мной. В конце квартала отсюда стоит моя машина. Правда, я спустил колесо, но сейчас все починю и отвезу вас домой.
– Я живу здесь, рядом... – с трудом шевеля языком, сказала Марисабель. Она была на грани истерики. – Мне надо идти домой... мама волнуется... я должна... Я не хочу заявлять...
Полицейский смерил ее внимательным взглядом.
– Сейчас вы в таком состоянии, что я не могу вас отпустить. Вам надо успокоиться. Пойдемте.
Он подтолкнул Марисабель и сам сделал шаг вперед. Пож его ногой что-то звякнуло. Полицейский нагнулся и поднял нож Витора. Девушку снова затрясло, ноги подогнулись.
В полицейскую машину Марисабель села самостоятельно. Девушке было очень холодно, она продолжала прижимать к груди портфель. Мартин открыл дверь со своей стороны, кинул нож на заднее сиденье. Осторожно положил руку на плечо Марисабель.
– Вам не холодно? Может быть, отопление включить?
Она молча покачала головой. Полицейский внимательно взглянул на нее, но не стал настаивать и отправился накачивать колесо. Через несколько минут он плюхнулся на водительское сиденье и завел мотор. Этот звук подействовал на Марисабель успокаивающе.
– Где вы живете?
– Кастилии, тридцать, – сказала девушка уже почти нормальным голосом, – спасибо вам... вы спасли мне жизнь...
– Если вы все-таки пойдете в полицию, то не говорите, что мне пришлось отпустить Витора. Я был вынужден это сделать. Его не возьмешь голыми руками...
– Я не пойду в полицию! – с истеричными нотками в голосе выкрикнула Марисабель и вцепилась в руль. – Остановите здесь!
Полицейский притормозил и озадаченно посмотрел на девушку.
– В чем дело? Я вас чем-то обидел?
– Нет... Просто я не хочу, чтобы кто-нибудь видела, что меня к дому подвозит полицейская машина...Мама будет расспрашивать...
– Я не хочу лезть не в свое дело, но вам лучше рассказать все родителям, – голос Мартина стал жестким, – они должны помочь вам. К тому же эти ссадины и царапины... Вам не удасться их скрыть.
– Выпустите меня! – Марисабель ударила кулаком по сиденью. Ей казалось, что Витор снова вцепился в ее руку и водит ножом перед глазами... И рассказать о всем этом маме? Снова пережить ужас и позор?
– Хорошо, – примирительно сказал полицейский, – я высажу вас, как только мы проедем Тридцать Четвертую улицу. Я не уверен, что эти ребята ушли и не хочу рисковать. Договорились?
Он тронул машину. Смущенная девушка неловко заерзала на своем месте, но так и не произнесла ни слова до тех пор, когда полицейский остановил автомобиль и, перегнувшись через колени Марисабель (она испуганно вздрогнула), открыл ей дверцу.
– Приехали, - девушке показалось, что в глазах парня прыгают веселые чертики, и она оскорбилась. Как он может находить что-то забавное в этой ситуации?! – До свидания, сеньорита.
Марисабель вылезла и, вдруг почувствовав неловкость, обернулась к полицейскому. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья и без улыбки смотрел на нее.
– Извините... что я сорвалась... простите... если вам нужно вознаграждение... – бормотала она что-то, сама не понимая, что говорит.
Полицейский покачал головой.
– Перестаньте. Если кого и благодарить, то колесо моей машины. Если бы я его не проколол, то не остановился бы и не услышал ваших криков.
Марисабель вздрогнула. Крики... они остались на той пустой, темной улице...
– Тогда позвольте пожать вам руку, – смущенно сказала она.
Полицейский улыбнулся и чуть наклонился, протягивая ей руку. Она робко сжала его пальцы, попрощалась и чуть ли не бегом направилась к своему дому с ярко освещенными окнами. Мартин усмехнулся, захлопнул за девушкой дверцу и тронул машину.
интеллектуал

NaNoWriMoCamp, или Как я провела этот июль

Так уж получилось, что в июле у меня был отпуск, а в отпуске был шиш с маком вместо путешествий по теплым и красивым заграницам. За неимением путешествий тела я решила отправиться в путешествие духа и записалась на NaNoWriMoCamp, облегченную версию ноябрьского NaNoWriMo, чтобы совсем уж не просрать (пардон май френч) доступное свободное время, а хоть к творчеству себя принудить.

С одной стороны, это было хорошо. Если на большой НаНо, с его обязаловкой в пятьдесят тысяч слов за месяц, мне было и смотреть страшно, то в Кампе можно действительно отдыхать. :) Месячную норму задаешь себе какую хочешь, хоть пятьдесят тысяч слов, хоть пять, хоть пятьсот. Понижать или повышать ее можно в любое время. Плюс возможность отслеживать свой прогресс по дням, расчет ежедневной нормы. Плюс возможность завалиться туда компанией и ныть в чатике, как все ужасно и не пишется, или хвалиться достигнутым.

[Подробности]И, в общем-то, это все действует. Без принудиловки легче сказать себе: "А, неохота сегодня писать, пойду займусь чем-то более интересным", а тут совесть скребется, зовет хотя бы открыть Ворд и написать туда хоть пару слов... дотянуть до нормы... не дотянуть, но хоть помучиться. Когда расписываешься и перевыполняешь норму, это здорово.

Но есть, конечно, и другая сторона. 8) Когда тебе не пишется, вот хоть убей, в голове пустота и тьма накрывает ненавидимый прокуратором город, и ты чувствуешь себя унылым графоманом и жалкой бездарью не пару раз в месяц (как обычно доходят руки до Ворда), а 2/3 свободного времени. Которое у меня, надо сказать, уходило на НаНо в нереальных количествах, у меня даже до сериалов на досуге руки не дошли. Норму я в итоге взяла, но, по сути, пяток жирных дней (когда я была властелином мира, попирающим всяких Толстоевских) прокормили двадцать шесть нежирных, когда я через силу черкала несколько слов и ненавидела каждое из них.

Не знаю, отнести ли к плюсам или минусам, что планировала я поработать над своей нетленкой, а в итоге отвлеклась на другой, вовсе неожиданный, проект, и поначалу писала его активно (большую часть жирных дней), а потом он встал как вкопанный и оказался ни о чем. :-/ С другой стороны, нетленка тоже продвинулась довольно существенно, я успела сделать за месяц пять глав (невиданная для меня продуктивность), да и 25 тысяч слов за месяц для лентяйки, которая не каждый вечер могла и сотню слов набросать, тоже неплохо. Но, конечно, это все еще и на отпуск помножить надо. Без большого количества свободного времени, просто после работы писать, я бы не потянула, боюсь, а сейчас и вовсе хочется НИКОГДА, БОЛЬШЕ НИКОГДА, НИЧЕГО, НИ ЗА ЧТО, НЕ ПИСАТЬ!!!!!1111 Но где-то в глубине души продолжения банкета тоже хочется. 8)
вся такая девушка

"Чудо-женщина"

А я взяла и неожиданно для самой себя сходила на "Чудо-женщину". По-моему, это вообще первый супергеройский фильм, который я посмотрела не то что на большом экране, но и просто от и до, а то если и был в детстве "Бэтмен", то в памяти совершенно не отложился. А так соблазнилась отзывами про историю о красивой, смешной и трагической любви на фоне Первой мировой, на нее пошла, ее и получила. :)

Так и хочется назвать этот фильм "милым" - в хорошем, не пренебрежительном смысле. Он и добрый, и правильный, и душевный, рассчитан, в общем-то, на аудиторию не 16+, а как раз на юношей, обдумывающих житье. Собственно, это ведь и есть история взросления, превращения Дианы из наивного ребенка в женщину. Местами мне вообще вспоминались "Гробницы Атуана" Ле Гуин, хотя, казалось бы, чего общего.

[Что еще подумалось]Сам по себе мир амазонок - идеальный и пугающий, потому как это мир, застывший в античности, лишенный будущего, где Диана - единственный, а может быть, и последний ребенок. Бессмысленность изнуряющих тренировок для амазонок, которые больше не хотят защищать мир, а только отгораживаться от него. И первый мужчина, проникающий в это замкнутое пространство, взламывающий его изнутри, но при этом дающий Диане не смысл существования - а возможность реализовать ее собственные стремления. Да и Стив никогда не забывает свой долг и, при отсутствии каких-либо суперспособностей, вовсе не плетется восхищенным хвостом за прекрасной принцессой.

Поэтому история любви показалась мне очень хорошей, получилась очень хорошей, несмотря на стремительное развитие и некоторую долю фансервисных моментов. Даже чем-то (кхем, кто о чем, а вшивый все о бане) "Изгоя-один" напомнило. :-D Наверное, схожей идеей взаимодополнения героев: "шпион, лгун, убийца" оказывается способен на героическое идеалистическое безумство, а стихийная мятежница обретает идею. :) И опять никакого вам хэппи-энда; ну хоть на один вечер дали Стиву и Диане представить, что такое - обычное человеческое счастье. Кстати, явление Дианы среди праздничной толпы в Лондоне напомнило мне "Летят журавли". :cool: Хех, не фильм, а вечер воспоминаний какой-то!

Сюжетных дыр, конечно, в истории немеряно, но к ним почему-то не захотелось цепляться и нудно совать в них пальцы. Огорчило только, что большинство персонажей второго плана оказались в истории, в общем-то, лишними. Зачем надо было собирать трех, в общем-то, колоритных мужиков: индейца-контрабандиста, шотландского снайпера-алкоголика и турецкого актера-разведчика, чтобы у них даже звездного момента в истории не случилось? Вроде и мелькали они в кадре, и говорили интересные вещи, но в целом впечатление - пришли ниоткуда, ушли в никуда.

Ну и злодеи. Ох, злодеи-злодеи... Пузатый немецкий генерал и маньячная старуха Шапокляк, сдается мне, перестали выглядеть свежо и интересно как раз еще во время Первой мировой. И даже не то беда, что это избитые образы - они еще до невозможности мультяшны и карикатурны, живых людей не напоминают от слова "вообще". Я была даже разочарована, что не обошлось без фирменного злодейского смеха а-ля Фантомас.

На этом фоне нестандартный Арес даже свежо выглядел - до определенного момента. Сама по себе идея, что новое время - новые методы, и бог войны вовсе не обязан быть тупым качком или Кевом Смитом, не так уж плоха, но, но... Тот ужасный момент, когда показали во флэшбеке полуголого типа греческого типа бога, эту впалую волосатую грудь, эти ручки-палочки, эти бухгалтерские усики... Ой-ой-ой!

Но в целом все-таки послевкусие от фильма осталось хорошее, давненько мне так хорошо не додавали и по части юмора, и по части разумного-доброго-вечного. :)
Ктулху

Кр. - сстр. рзчрвн.

Сходила сегодня на "Пираты Карибского моря и днище Марианской впадины". Невнятный набор сцен вместо сюжета, унылые шутки, герои без капли химии... интересно, эту франшизу когда-нибудь прикроют? А то мертвецы, конечно, сказок не рассказывают, но принцип "Ну, котичка, ну, еще капельку!" Диснею явно по душе.
там что-то есть!

Твин Пикс, 3х01 - 3х02

Даже не знаю, что можно сказать по поводу первых двух серий. Что это очень авторское кино, наверное. Очень. Последним виденным мною у Линча фильмом был "Малхолланд-драйв", и, ей-богу, даже там было понятнее, что происходит.

Ну да, конечно, это не попса, но... не настолько ведь оригинальный "Твин Пикс" был эксцентричен! Даже непосредственно снятые Линчем серии не превращались в абсурдный набор затянутых сцен и бессмысленных диалогов, там сюжет стартовал с места в карьер, и, несмотря на приятный легкий флер безумия, не возникало мыслей о пресловутой кобыле, бредящей в лунную ночь. А тут только покажется, что вот он, старый добрый "Твин Пикс", как нна тебе в зубы кино не для всех!!! И это уже не чарует, а раздражает, потому как лично для меня в ТП очень важной была видимость нормальности, двуслойность повествования, когда на поверхности - просто убийство, просто агент ФБР, просто маленький городок с его обитателями, а под этим - бездны. Но в бездну надо вглядываться с трепетом, а не чувствовать, что тебя в нее макают, как головой в унитаз.

ЗЫ. И не понравилось, что в сериале внезапно появилось мясцо. Я "Твин Пикс" впервые смотрела весьма нервным девятилетним ребенком, и то мне пришлось отворачиваться только на паре сцен, а тут добрую минуту во всех подробностях демонстрировали разлагающееся тело с отрубленной головой. :susp:
чай и сладости

(no subject)

Это случается со мной из года в год: я отправляюсь на прогулку, за покупками, etc, и где-нибудь посреди великого нигде, без зонта и укрытия, меня накрывает ливнем. Вчера - еще и с градом. Хорошо, был капюшон, но кроссовками я воды начерпала так, что выливать пришлось, и добиралась до дома с двумя пересадками. Дома кое-как согрелась, решила лечь пораньше, и вот что ты будешь делать - легла в пять утра, потому что ночью пришел писец (ради разнообразия хороший, который творческий), встала в девять, потому что парад. Вообще не знаю, как завтра на работу пойду, не иначе как завывая: "Где мои мозгииии?"
Париж

(no subject)

Я почти девять лет сижу в ЖЖ?! Когда успела-то? Кажется, совсем недавно создавала, без особой охоты, и еще сомневалась, смогу ли написать хоть несколько постов. :))) (А потом с тем же настроением создавала аккаунт в дайри, а в итоге прочно там поселилась. Мораль? Не зарекайся!)



назад в детство

OUaT: 6х15

По-моему, звук чмоканья, с которой высасывали из пальца эту серию, доносился до меня через океан. *с завистью* А ведь кому-то еще и платят за такую работу!

Сначала я хотела написать, что плейлист для кэпсвона в эпизоде - песни Стаса Михайлова, но потом решила, что это все же слишком зрелые, рассчитанные на взрослую аудиторию музыкальные произведения, сюда нужно что-нибудь для детишек лет тринадцати, со смыслом: "Миня бросил мальчик, моя жизнь рухнула, я не узнаю счастья" и "Меня увезли от моей девочки к бабушке на каникулы, моя жизнь рухнула, я умру девственником".

Реально, мне кажется, даже Генри с Вайолет с такими стррррроданиями свою первую любовь не переживали, как типа взрослая женщина с трехсотлетним мужчиной.

[Любофь нищасная и прикрасная]Вот бы Эмме попереживать из-за того, что они с Крюком совсем друг друга не знают, у них плохо со взаимным доверием (если уж ее не колеблет его веселое прошлое убийцы безоружных крестьян), но нет: ТЫ БРОСИЛ МЕНЯ, КОГДА ТЫ УШЕЛ, Я ОСТАЛАСЬ ОДНА!!!1111 И вообще: ТЫ МЕНЯ НЕ ПОНЯЛ, Я ЖЕ ПОШУТИЛА! И это Эмма "Железные яйца" Свон, которая всех своих мужиков (минус одного) пережила?

Крюк переигрывал безбожно - по-моему, мода вращать подведенными глазами вышла еще во времена немого кино. И вообще, чувак, если у тебя одного спермотоксикоз (ах, простите, желание предупредить Эмму насчет Гидеона, а то вдруг она уже забыла чувака, который вроде как почти ее прикончил?), почему должны страдать все остальные? "Наутилус" затонул, его команда осталась тусоваться на необитаемом острове, один только кракен чудом ушел живым...

(Да, кстати, в копилку миллиона способов перемещаться между мирами, о которых не знал Румпельштильцхен: теперь еще и кровь кракена годится для этой цели.)

Ну и кто бы сомневался, что Дэвиду будет покласть свой символ мужественности на правду о папином убийце. К чему были глюки, истерики, тень отца Гамлета, готовность жЫстоко покарать убийцу? "Ой, так это Крюк убил? А че он сам мне не сказал? И что, он не придет? Мы же собирались пивка попить!" :nope:

Ариэль превратили в какую-то бродяжку-клептоманку, которая тырит все, что плохо лежит, а что не может спереть - выпрашивает. Прынцесса, блин! :-( Зато химичит с ней Крюк по-прежнему больше, чем с Эммой, - может, именно за счет того, что ему не надо мучительно изображать из себя великую любоффку, с истериками и топаньем ногами.

И вообще, о великих любоффках: смотришь на Жасмин и Аладдина - и видишь жесткую френдзону с одной стороны, утомительную назойливость - с другой, а вовсе не тщательно скрываемую трулавку. Химии - ноль, искренней заинтересованности принцессы в воре - ноль, даже целовать его трулавкиссом, кажется, Жасмин решила исключительно потому, что без этого не получилось бы снять проклятие с Аграбы.

Аграба - вообще один большой фейспалм, то, что у них там все сильно не в порядке, стало понятным со сцены, когда Жасмин облила холодным презрением стражника, задержавшего воровку, и принялась облизывать эту самую воровку, потому как Аграба любит гостей, которые обворовывают честных торговцев. :rolleyes: Джафар - картона кусок, без индивидуальности, без мотивации, без предыстории. Чего он взъелся на Аграбу, если Вондерленд ныне никанон, - ХЗ. Как он избавился от власти лампы? - вопросы зрителей сценаристов не волнуют. Нафига задействовать хороших актеров в ролях, с которыми справился бы любой статист? - это же Ванс.

Гаденька зато явно унаследовал деловую жилку от папеньки. Суток не прошло, как он уже организовал в Сторибруке новый бар, договорился с поставщиками, научился смешивать коктейли, - чьорт, да зачем ему становится героем, он и так в жизни не пропадет! :cool:

Но вот честно: если предполагалось, что девичник в баре - это смИшно и позитивно, то вышло не очень. Нажравшаяся Снежка даже не попыталась поговорить по душам со страдающей дочерью-подростком, а радостно ушла в загул с незнакомыми викингами. Регина типа пыталась подкатить с наводящими вопросами между дегустацией коктейлей - а в итоге все равно оказалось, что даже незнакомому бармену Эмма поплачется с большей охотой.

И еще один внезапный, падающий с восьмидесятого уровня днища в кусты, рояль - оказывается, еще и слезы Спасительницы обладают волшебными свойствами! Да еще какими: блокируют связь по ракушечному телефону и закрывают порталы, по которым стремятся вернуться в Сторибрук влюбленные пираты!

Вообще, это новый уровень шизанутости со стороны Гидеона: сначала пытаться убить Эмму, потом - шантаживать, чтобы в конце сделать серьезные щщи и банально попросить ртом о помощи. С другой стороны, учитывая, какие козьи морды строит Эмма на просьбы о помощи (а как же наша Спасительница, озабоченная причинением ХЭ всем и каждому?), может, к ней и логичней сейчас приходить не только с добрым словом, но и с чем-нибудь посерьезнее...

Так что самым умным человеком в серии был Генри. Наушники, смартфончик, интернет - и больше его в жизни ничто не волнует. Главное, вовремя говорить: "Да, мам" - и зависай в Сети целые сутки (!!!), поскольку мамо страдает, мамо не до ухода ребенка в виртуальный мир. :nini:

ЗЫ. А Белль с Румпелем, похоже, так и рыдают в обнимку в лавке уже две недели или кличут Гаденьку в лесу печальными журавлиными голосами. :facepalm3:
(праздничное) once upon a time...

(no subject)

Приносящее радость творчество - это Елисейские поля, вход в которые охраняет трехглавый зверь Обоснуй. :-/ Слишком близко подойдешь - готовься распрощаться с какой-нибудь важной частью своего замысла. Или же он просто обосрет все сразу.