релакс

Все побежали, и я побежал

UPD от 22.03.
Покамест своего романа я кончил первую главу. :))) ХЗ, что из такого может выйти, если пишу-то я хорошо, если по фразе в день, и получается даже не нехронологическое повествование, а временами просто поток сознания, но первая глава - это где-то даже солидно, это, можно сказать, первая точка, а не огрызок какой-нибудь. 8)))

В общем, зачем я все это сейчас пишу, а? 8) Но покамест своего романа я кончил первую главу... часть первой главы... Задолбаться можно с этим нехронологическим повествованием, а сколько еще не влезло... Но самое ужасное - что все уже было, аааааа!!!! Мне-то, главное, представилась сцена, где героиня, стоя на кладбище среди прочих скорбящих зонтов (ведь, разумеется, идет дождь, смывая следы многочисленных преступлений), получает Очень Важный Телефонный Звонок... и тут я вспоминаю, что эти, мать их, Очень Важные Телефонные Звонки - всюду! атакуют! нельзя прийти на похороны и не получить сюжетный пинок именно там! "И такая дребедень - целый день".

[Начало, типа, положено]– В сей день разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились, – пробормотала Патриция Морган, спускаясь по самолетному трапу. Ноги ощущались слабо, но все же шли: помогало бодрящее ощущение ледяной воды, стекающей за шиворот.
Дождь лил серой грохочущей стеной, летное поле покрылось пенной водяной пленкой, но после мучительной болтанки, когда один сосед делился воспоминаниями, как разбирал обломки разбившегося лайнера в Атланте, а другой – выкрикивал, что вручает душу господу все время, что не блевал в пакет, просто очутиться на твердой надежной земле было блаженством.
Багаж Патриции составляли одна дорожная сумка да маленький портфель с ноутбуком, поэтому она счастливо избежала толчеи у транспортера с вещами и, как могла, привела себя в порядок до того, как туалет заполнился другими страдалицами. Она даже макияж освежила, прекрасно отдавая себе отчет в том, что всего лишь тянет время, как девчонка, чтобы отсрочить момент возвращения в Кларквилль.
Похороны Марты Стэплтон. До сих пор не верилось, что это произойдет на самом деле.
Патриция без труда могла представить ее, как на фотографии: преуспевающая провинциальная леди, пожилая, но крепкая и круглая, словно яблочко позднего сорта; безупречно уложенные короткие светлые волосы, очки в тонкой металлической оправе, скромный макияж, хорошие вставные зубы. По зубной карте ее и смогли опознать.
Патриция вздохнула, пригладила влажные, закрутившиеся колечками, волосы и вернулась в зал ожидания. Она отчаянно жалела, что приняла предложение Барбары и не арендовала машину… и, разумеется, Бабс не смогла ее встретить! Патриция догадывалась, что за этим стояло, но не особо хотела размышлять, что было тому причиной – кларквилльский вариант деликатности или, напротив, желание вывести их с Джеком на ринг до того, как она вернется в город.
В любом случае, это было нелегко.
Патриция даже не представляла, насколько нелегко, пока не увидела знакомую фигуру в блестящей от дождя кожаной куртке. Еле разминувшись в стеклянных дверях с нагруженным чемоданами семейством, он остановился, неуверенно огляделся, и Пат через силу заставила себя пойти ему навстречу.
В первый момент ей показалось, что Джек ничуть не постарел, и только потом, приглядевшись, заметила углубившиеся складки на лице и новые морщинки вокруг глаз. Но пахло от него все тем же одеколоном и табаком, и за расстегнутым воротом рубашки виднелась «счастливая» цепочка, и внутри Пат вдруг поднялась обжигающе горячая волна беспомощности, растерянности и чувства вины.
В итоге, не зная, куда девать глаза, она продолжала неловко разглядывать Джека, он тоже искоса осматривал ее с ног до головы, тоже, должно быть, отмечая изменения в ее облике, и ни один не решался заговорить первым, а когда наконец Патриция отважилась открыть рот, то поняла, что не знает даже, как теперь обращаться к нему. Не будет ли обращение по имени слишком фамильярным, а официальное – высокомерным?
Отчаявшись придумать что-то идеально дипломатичное, Пат спросила первое, что пришло в голову:
– Детектив Беньян или уже шеф Беньян?
– Детектив, – качнул головой Джек и протянул руку в мокрой холодной перчатке, но, едва коснувшись теплых пальцев Патриции, чертыхнулся, отдернул, кое-как стащил перчатку, и только после этого они обменялись рукопожатием.
Атмосфера несколько разрядилась.
– Прошу прощения, что задержался. На дорогах черт знает что творится – погода не балует в последнее время.
– Поэтому Марту так поздно нашли? – вполголоса спросила Патриция. – На тропе Пилигрима обычно так много людей…
– Мы с августа киснем под дождями, ни одного светлого дня за осень. Неподходящая погода для прогулок по лесу.
– И ее никто не хватился?
Взгляд Джека мгновенно стал недоверчивым.
– Ты что же, не знаешь?.. Марту несколько лет в Кларквилле не видели.
Патриция поискала ответ, который не выглядел бы попыткой неуклюже оправдаться. Такого не нашлось.
– Мы только по телефону разговаривали несколько раз. Она ничего о себе не рассказывала. Все только о Томе.
– И теперь ты спрашиваешь, хватился ли ее кто-нибудь.
Разговор снова иссяк. «Надо ехать», – словно пытаясь обогнать наступление неловкой паузы, бросил Джек и первый вышел на улицу.
Полдень наступил только по часам: снаружи стало еще сумрачней, небо черной клубящейся пеленой затягивали тучи, в которых что-то зловеще ворчало, сверкало и исторгало на землю бесконечные потоки воды. Патриция заставила себя не оглядываться на уютную стеклянную раковину аэропорта.
По крайней мере, машина у Джека была новая – кучей ненужных воспоминаний меньше. Пат с облегчением забралась в салон и, полуприкрыв глаза, стала наблюдать за бьющим в стекло дождем, подсвеченным фарами впередиидущих автомобилей. «Дворники» едва справлялись со своим делом, и было несколько неприятных моментов на залитых водой ямах, но чем дальше они удалялись от Портленда, тем тише становился дождь, и машина наконец пошла ровно. Джек рассеянно переключал каналы радио, и на каждой волне пели о потерянной любви, разбитых сердцах и ненужных возвращениях.
– Не помешаю? – спросил Джек, и Патриция увидела, что он держит сигарету.
– Может быть, лучше я сяду за руль, чтобы ты мог спокойно покурить, а я – не бояться, что это помешает тебе?
Ей-богу, она не хотела вести себя, как сварливая бывшая жена, но стоило представить, как Джек будет, как обычно, одновременно курить, возиться с радио и поглядывать на дорогу, а потом у него зазвонит мобильник… Однако изменения определенно произошли – Джек промолчал и, смяв сигарету, выбросил в окно.
Патриция выпрямилась и пригляделась к пролетающему мимо пейзажу, пытаясь определить, начались ли уже знакомые места, но по обе стороны дороги тянулся только однообразный темный лес. И машин стало намного меньше: редко-редко они обгоняли пикапчик местного жителя, да по встречной полосе несколько раз пронеслись лесовозы.
– Шефом все еще Зет-Зет? – Патриция рискнула нарушить молчание.
– Нет, Барридж. Зет-Зет умер три года назад. Инсульт. Жир его задушил, как говорит ма.
– Барридж? Трудно представить его шефом.
– Ничего, справляется.
Лучше не становилось. Каждое слово тащило за собой воспоминания, казалось камнем, переверни который – и хлынут наружу клопы, уховертки и прочие твари, укрывавшиеся в темной сырости. Глупо было и пытаться вести легкий разговор, но что еще Патриция могла сделать – попросить прощения?
Может быть, это была не самая плохая мысль.
– Джек, я вернулась только на похороны Марты. И я хотела арендовать машину. Приехать и уехать. Я ни за что не хотела бы… – Патриция никак не могла подобрать нужные слова, – действовать тебе на нервы. Черт знает, почему получается именно так.
– Потому что ты до сих пор не можешь определиться, Джек я или детектив Беньян, и хочешь усидеть на двух стульях, – это был не вопрос. Но тут же Джек еле слышно вздохнул, и складки на лице проступили еще резче. – И то же самое делаю я. Поэтому давай просто не будем об этом, а?
Разумеется, тут же Патриции захотелось спорить дальше, но должна же и она была показать, что чему-то научилась за эти годы? Поймав себя на том, что потирает левый безымянный палец, она спросила резче, чем собиралась:
– Марта покончила с собой?
– Следствие все еще идет.
– Но ты-то сам что думаешь?
Из-под такого камня мог вылезти только песчаный червь с Дюны и сожрать их обоих вместе с машиной.
– В смысле, ты хочешь знать, какую версию я пытаюсь протолкнуть как единственно верную? – в голосе Джека вновь послышались злые нотки.
– Кажется, это ты только что предлагал не возвращаться к прошлому? – Пат хотела произнести это как можно холоднее, но не вышло. – Слушай, я не прошу тебя делиться служебной информацией, но все-таки Марта была моей крестной. Да, мы почти не общались, и в этом есть моя вина, но что мне теперь, сделать вид, что Марта в воздухе растворилась, и остался от нее один гроб? Могу я хотя бы узнать, как она умерла?
После короткой паузы Джек негромко хмыкнул и слегка приподнял над рулем ладони, словно признавая свое поражение.
– Ей было хреново. Я сам ее не видел… а, даже и не скажу сейчас, сколько лет. Она тут не могла находиться. Разумеется, никто ей в кофе не плевал и в спину не улюлюкал, но когда жалеют – это не легче. Ни дома, ни семьи не осталось. Только борьба – запросы, апелляции, звонки бесконечные… Никакого смысла, даже до смерти Тома. Она всем надоела, проще говоря, – Джек кинул на Патрицию быстрый угрюмый взгляд. – И покончить с собой на том же самом месте, чтобы заставить людей вспомнить, вполне себе шаг, если больше ничего нельзя сделать.
Пат медленно кивнула. Неприятная правда – с Мартой не хотелось общаться. Ее непривычная суетливость, звенящий голос, нескончаемые разговоры об одном и том же, – это напрягало самым малодушным образом. Марта стала никому не нужна. Может быть, просто неудобна. И услышала эту мысленную просьбу людей, с которыми когда-то дружила, которым помогала – исчезнуть навсегда.
Мягко качнувшись, машина остановилась на обочине – так неожиданно для Патриции, что она даже испугалась.
– Ты же хотела убедиться, что Марта не растворилась в воздухе, – от взгляда Джека явно не укрылось ее замешательство. – Можем пройти тропой Пилигрима.
Дождь прекратился, но сочащийся влагой лес выглядел на редкость непривлекательно. Патриции совсем не хотелось покидать теплый салон машины, но если бы они просто поехали в Кларквилль, она осталась бы наедине со своими мыслями, принялась бы жалеть Джека, Марту, себя, а уж это явно было лишним.
Патриция была одета вполне подходяще для прогулки по лесу: теплая куртка с капюшоном, джинсы, кроссовки, но как только ее обувь погрузилась в чавкающую, как болотная жижа, грязь, а с веток посыпались холодные капли, она пожалела, что не захватила с собой рыбацкие сапоги. Удивительно, что кого-то вообще понесло на тропу Пилигрима в такую погоду, и останки Марты не пролежали тут до мая.
Шесть лет назад, когда Пат в последний раз беззаботно входила в этот лес, стояла роскошная солнечная осень – сплошь золото и багрянец, как на открытке. Листья под ногами не коварно скользили, а только источали пряный дух, а в меру пропитанная влагой почва пружинила, как отличное беговое покрытие. Ради этого они с Джулией и приходили сюда на пробежку: утренний холодок, великолепный пейзаж, ровная широкая тропа, музыка в наушниках. Две молодых женщины, которым совершенно не приходило в голову, что они могут подвергать себя опасности в лесу, ведь в сезон тропа Пилигрима редко пустовала и ранним утром – не только туристы, но в хорошую погоду даже пожилые собачники доходили сюда из Кларквилля со своими питомцами.
Нелюбимый участок у Пат и Джулии был только один – подвесной мост над Буковым ручьем. Буковый ручей – на самом деле, юркая лесная речушка – вился по дну неглубокого каньона, над которым раскачивался живописный, но обветшалый мост, и переходить его приходилось или очень медленно и осторожно, или перебегать что есть духу, чтобы как можно быстрее оставить его позади.
Джулия была сторонницей первого варианта, Пат – второго, поэтому и в тот раз она ожидала подругу на другой стороне, пока та, хватаясь за перила, переходила мост. Как обычно, на середине пути Джулия не удержалась и посмотрела вниз – она всегда говорила, что это последствия знакомства со знаменитой фразой Ницше.
Музыка громко играла в наушниках, поэтому Пат только увидела, как губы Джулии вдруг сложились в большую «О», и она замерла на месте, вцепившись в перила мертвой хваткой. Ничего не понимая, Пат выдернула проводок из уха, и в наступившей тишине Джулия посмотрела на нее совершенно безумными глазами и сказала: «Там человек!»
Пат выглянула с края обрыва. Буковый ручей безмятежно струился внизу, а рядом, на камнях, лежало неподвижное человеческое тело. В первый момент Патриция не поняла, женщина это или мальчик-подросток. Тело лежало на боку, лицом вниз, и видно было только разметавшиеся темные волосы, неловко подвернутую руку и белые босые ноги с грязными ступнями.
…Трудно было избавиться от воспоминаний, оказавшись на том же месте. Правда, после тех событий старый мост разобрали и поставили новый, крытый, и подростки немедленно измалевали его устрашающими граффити. «Сюда приходят умирать», – прочитала Патриция надпись, обвивающую почему-то зеленый череп, в зубах которого бессильно обвисло человеческое тело.
– Где нашли Марту?
– Можно сказать, у нас под ногами, – Джек встал рядом, тяжелым взглядом уставился на валуны, с которых когда-то подняли тело Хейли Степлтон. – Под мостом.
Патриция обвела взглядом заросшие кустарником берега, пытаясь сообразить, откуда могла упасть Марта… или же она бросилась с моста? Пришла ли она в лес пешком, где оставила машину? Пат хотелось задать Джеку и эти вопросы, но они были бы уже откровенным вмешательством в чужое расследование. Кроме того, на холодном ветру ее слегка знобило, а может быть, это был и суеверный страх. Было ли дело в непогоде или само место обзавелось тягостной атмосферой, но находиться тут было тяжело. Вновь стал накрапывать дождь, мост раздражающе поскрипывал, и в какой-то момент у Патриции закружилась голова при одной мысли о помутневших, поднявшихся водах Букового ручья, о мягком человеческом теле, летящем в них с высоты.
Шесть лет назад они с Джулией и вовсе прижались друг к другу, точно перепуганные птенцы, и Патриция даже не думала о том, насколько непрофессионально это будет выглядеть. Не то что бы она до того не сталкивалась с трупами, но виденные ею во время патрульной службы в Портленде, даже убитая в семейной ссоре женщина, и рядом не стояли со знакомой девочкой, которая только вчера пожелала Патриции доброго вечера. Теперь Хейли – ее тело – свалили на холодную землю, и она лежала среди веревок, на которых ее поднимали, словно восковая кукла, необычайно маленькая, худенькая и строгая, а Джек и Барридж ходили рядом с ней, наклонялись, трогали, переговаривались, а их голоса звучали как-то уж слишком громко, их хотелось одернуть, словно они разговаривали в комнате больного ребенка.
– О господи, девочка, девочка, бедная девочка, – как заведенная, твердила Джулия с сквозь прижатые ко рту ладони, и потом вдруг выдохнула в новом приступе паники: – А ведь кто-то должен будет сказать Кэрол и Марте. Как это сделают?
Тогда они и не догадывались, что в действительности все может получиться еще хуже, чем казалось на тот момент.

К машине они вернулись, не обменявшись ни словом, но Патриция поймала себя на странной мысли, что молчание стало менее тягостным. Или, пожалуй, осмысленно-тягостным: удрученность от посещения места смерти, а не кислое недовольство друг другом, с неизбежным желанием что-то припомнить. Наверное, это было все-таки ненормальным – испытывать радость по такому поводу, но теперь Патриция охотно нырнула в машину, вытянула промокшие ноги, дожидаясь, пока заработает печка, и впервые подумала о Кларквилле почти с предвкушением: любой пункт назначения хорош, если это означает убраться подальше от тропы Пилигрима.
Дождь вновь зарядил, застучал по крыше, покрыл стекла дрожащей пленкой, и Патриции приходилось скорее угадывать, чем разглядывать проносившиеся мимо места. Кафе «Перекресток» – размытая неоновая вывеска и яркая вспышка красных пластиковых стульев, не убиравшихся даже на зиму. Трейлерный парк – мелькание белых и серебристо-серых крыш, похожих на спины понурившихся кляч. Темно-зеленый щит «Добро пожаловать в Кларквилль!», и сам Кларквилль, как всегда, возникающий словно из ниоткуда, – всего один поворот, и окруженное лесом шоссе становится городской улицей, с домами по правую руку и простором Серебряного озера – по левую. В хорошую погоду, когда на линии горизонта, за серебристой водой, особенно четко выделялись горные силуэты, опушенные лесом, от этого контраста захватывало дух, сейчас же вода и небо сливались в свинцово-серую массу, но все равно Пат почувствовала, как стало легче дышать.
– Подбросить тебя до гостиницы или заглянешь в участок? – спросил Джек. – Ребята будут рады тебя повидать.
Ощущение легкости было настолько пьянящим, что Патриция даже не стала раздумывать и сомневаться.
– Да, повидаться было бы неплохо.
– Подожду тебя в машине, – вновь возникла пауза, и немного погодя Джек пояснил с кривой усмешкой: – У меня вроде как выходной, но если я попадусь на глаза Барриджу, он мне точно работу найдет.
– Тяжелый день?
– Тяжелое все. Аварии, считай, каждый день. Я уж думаю, народ решил, что настолько плохая погода им просто мерещится, и на скорости пытается вырваться из кошмара.
Патриция всегда любила особнячок в георгианском стиле, где размещалось кларкилльское отделение полиции: у него был настолько старомодный и добродушный вид, что на входе невольно думалось о чаепитиях, балах и платьях из тафты, а не о решетках, жестких стульях, казенном запахе и барахлящем кофейном автомате. И атмосфера внутри была совершенно неполицейская, особенно девять лет назад, когда Джек впервые привел сюда Патрицию – представить как будущего сотрудника и свою жену.
Пат помнила, как поднялся им навстречу из-за стола Зет-Зет – шериф Захария Забрински, с галстуком в черно-желто-красную полосочку на колыщущемся животе, и крикнул через весь зал: «Эй, Джек, признавайся, где ты подцепил такой сладкий кексик?» Тогда Патриция только мысленно закатила глаза – ах, это уютненькое шовинистическое царство! – и понадеялась, что шериф не потреплет ее за щечку и не предложит называть его «папочкой». И вот Зет-Зета, с его чудовищными галстуками и манерами прямиком из пятидесятых годов, уже нет на этом свете, а кларквилльской полицией заправляет Барридж.
Похоже, это пошло участку на пользу: Патриция успела заметить свежий ремонт, современные компьютеры, стеклянные перегородки между столами, о чем при шерифе Забрински и думать не приходилось, прежде чем руки Барбары Вальдес стальными обручами сдавили ей ребра. В своих объятиях Бабс могла задушить удава; Патриции едва удалось сдержать жалобный писк.
Кроме Барбары в участке были только Барридж, Маккрейн и какой-то новичок, которого Бабс представила как Чарли. Маккрейн, к счастью, обниматься не полез, но даже улыбаясь, кивая, пожимая руку и отвечая на дежурные вопросы про жизнь, Патриция вдруг ощутила, как к горлу подступает сентиментальный комок. Дурацкое ощущение, но все же этих людей она три года называла и считала не просто коллегами, а товарищами. В том числе и Барриджа.
– Шеф? – слегка замявшись, Патриция протянула ему руку.
– Агент? – ответил Барридж ей в тон.
Почему-то Пат всегда казалось, что на костистом темном лице Маршалла Барриджа улыбка должна быть редкой гостьей – уж очень сурово он выглядел из-за жестко очерченных скул, гладкого голого черепа и очков в тонкой оправе. Тем не менее, Барридж был улыбчив, но не так, как Зет-Зет, по лицу которого улыбка растекалась, как яйцо по сковороде, – это была спокойная улыбка уверенного в себе человека, и требовалось приложить усилия, чтобы ответить на нее достойно. Легко можно было представить, как через десять лет он баллотируется в сенат штата.
– С возвращением, Патриция, – рукопожатие Барриджа, под стать улыбке (а может, и новой должности), было теплым и сильным. – Жаль, что по такому нерадостному поводу. Трудно поверить, что такое могло случиться с Мартой.
Пат неловко кивнула – все же странно, когда с тобой разговаривают, словно с близкой родственницей Марты – и задумалась над тем, стоит ли поздравлять Барриджа с повышением. Во-первых, эти поздравления несколько запоздали, во-вторых, открывшаяся перед Барриджем дверь означала, что перед Джеком дверь захлопнулась. И в то же время смешно пытаться сохранить лояльность бывшему мужу, когда захлопнутая дверь – дело в том числе и твоих собственных рук.
– Здорово у вас тут все изменилось, – все-таки сменить тему разговора показалось лучшим решением. – Как это Мод допустила разрушение исторического наследия?
Ну вот, пытаясь уйти от пары скользких тем, она тут же ухватилась за третью. К счастью, так некстати и легко слетевшее с ее губ имя бывшей свекрови вызвало у окружающих только понимающие ухмылки.
– О, будь уверена, у нас есть музей, – важно сказал Маккрейн.
– И комната памяти, обыкновенно называемая кладовкой, – подхватила Барбара.
– А я сижу на стуле, ежеминутно сознавая, что через пятьдесят лет отпечаток моей задницы будет отмечен мемориальной табличкой, – глаза Барриджа лукаво блеснули за стеклами очков.
– Я-то думала, ты забронзовеешь при жизни, Маршалл, – не удержалась Патриция и тут же поспешно добавила: – Шеф Барридж.
– Боже мой, Патриция, мы в самом деле собираемся разводить тут церемонии?
– Бюро приучило уважать местные власти, – Патриция улыбнулась в ответ, но чувствовала себя так, словно бредет по лабиринту, цепляясь за тоненькую нитку.
И, разумеется, нитка оборвалась.
– Что ж, если ты представляешь сейчас Бюро, разговор может быть другим, – Барридж все еще выглядел приветливым, но словно отдалился на расстояние рукопожатия.
– Ну вот, шеф, ты совсем засмущал наш кексик, – пришла на помощь Барбара. – Дай ей привыкнуть к тому, как тут все поменялось, – кроме меня, разумеется. Могу я считать, что уже обед?
– Считай. Десять минут для тебя погоды не сделают, Вальдес.
– Даже один обед для меня погоды не сделает, – заявила Барбара, всегда готовая первой говорить о своем немалом весе, в котором на долю мускулов приходилось столько же, сколько и на долю жира. – Дай-ка я на тебя посмотрю, Пат! Это куда тебя Джек завез, а?
Патриция опустила взгляд – ну конечно, после прогулки по лесу ее кроссовки и джинсы оказались по колено забрызганы грязью, – и позволила Барбаре увлечь себя прочь от Барриджа.
– Ты мне лучше скажи, что творится с Орегоном, что здесь такая грязь. При мне настолько хреновой погоды в октябре не было.
Она уселась на стул для посетителей в стеклянной клетушке, отметила, как подруга будто бы невзначай, но все-таки поспешно сдвигает, закрывая папкой, стопку больших глянцевых фотографий, прежде чем извлечь из стола заманчиво пахнущий пакет с сэндвичем.
– Ооец сеета, – Бабс проглотила откушенное и проговорила более внятно: – Конец света! Хочешь кусочек? Тунец, томат и прорва сыра.
– Лучше загляни вечером в мой номер, когда я куда-нибудь приткнусь. С меня бутылка красного вина и чипсы с паприкой.
– Вот теперь я верю, что ты вернулась, – вздохнула Барбара. – Только гастрономический армагеддец может однозначно убедить в твоей реальности.
– Я так похожа на призрака?
– Ну, если бы ты, по крайней мере, звонила хоть раз в год…
И тут вот-вот могла оборваться очередная ниточка. Может, с уважением к местным властям у Пат и стало получше, но с умением поддерживать отношения – определенно, нет. Призрачное ощущение легкости исчезло, наличие Барриджа в комнате, Джека – где-то на улице, а Марты – в морге стало мучительным, как будто каждый из них стоял у нее прямо за спиной. Патриция отчаянно зашарила взглядом по клетушке Барбары, подыскивая подходящую тему для нейтрального разговора. Она уже хотела завести разговор о детях Бабс, когда заметила совсем уж неожиданную на столе вещицу.
– Зажигалка Тревора? У тебя?
К удивлению Патриции, гравированный изображениями роз и черепов металлический цилиндрик лежал среди упакованных как улики мелочей.
– Нашли в кармане Марты. Наверное, носила на память.
– О боже… – на мгновение забыв, что крестная мертва, Пат чуть не добавила: «Нашла, чем его вспоминать!»
От Тревора осталось достаточно вещей, куда более для него значимых, чем дурацкая зажигалка. Впрочем, для самой Патриции воспоминания о стычке с Тревором и Люком, ее младшим деверем, из-за курения в школе, не относились к числу приятных, Марте же подростковые выходки племянника могли вспоминаться иначе, как подготовка к взрослости, которая так для него и не наступила.
– Можешь забрать ее потом, когда все кончится, – предложила Барбара, – и другие вещи тоже.
– Я? Зачем мне? – почти испуганно спросила Патриция, и тут ее прорвало. – Поверить не могу, что это все взаправду! Теперь и Марта… считалочку «и никого не стало», помнишь? Все Стэплтоны просто исчезли.
– Типун тебе на язык, еще есть Ноа, – Барбара кинула в мусорную корзину так и не доеденный сэндвич. – Правда, не думаю, что родственники Кэрол привезут его на похороны. Они и с живой-то Мартой не хотели иметь никакого дела.
– Потому что она воспитала убийцу?
– Ну, я не хочу сказать, что она должна была отречься от брата ради Ноа, но все-таки, когда речь идет о племяннике, у которого папа убил всю семью… Я бы выбрала Ноа, а не Тома. Да кто угодно взял бы ребенка в охапку и увез, только бы он оказался подальше от всего этого.
– Да, – сказала Патриция. – Наверное. Но все-таки для Марты Том и был практически ее ребенком.
Казалось, у Барбары на кончике языка вертится что-то вроде: «О, все еще подыскиваешь оправдания?», и на Пат мгновенно навалилась дикая усталость. Да какая уже, собственно, была разница, стоило ли Марте поддерживать брата-убийцу? Они все умерли – и Кэрол, и Тревор, и Хейли, и Том, и вот теперь – Марта. Даже вину или невиновность можно было обсуждать только из намерения поссориться.
Возможно, Барбара прочла что-то на ее лице, а может быть, ей самой за столько лет надоела стэплтонская тема. Во всяком случае, она только сказала после долгой паузы:
– Бедная Марта.
С этим уж точно было не поспорить.
– Да, бедная.

* * *

Впервые в доме Стэплтонов Патриция побывала, когда ей было восемь лет.
В то утро за завтраком Киллиан, тогдашний мамин друг, ухватил ее за волосы и принялся бить лицом о кухонные шкафчики, пока Патриция и шестилетний Эл ревели под столом среди рассыпанных хлопьев и молочных луж. Оттуда им были видны только ноги – мужские, толстые, в синих джинсах и грязных белых кроссовках, и мамины – тоненькие, босые, беспомощно волочащиеся.
Потом соседи вызвали полицию. В памяти Патриции они все явились одновременно – полиция, «скорая», тетя Марта. Пат не могла вспомнить, приезжал ли на тот вызов Джек, и почему-то ни разу не пришлось к слову спросить его самого. Но нет, это было бы уж слишком удивительным совпадением, Джека она впервые увидела в четвертом классе, когда он пришел рассказывать о правилах дорожного движения, и Пат все глаза проглядела с парты в последнем ряду, пытаясь рассмотреть, носит ли он пистолет. («Признавайся, педофил, ты уже тогда меня приметил? Я-то на тебя сразу запала!» – любила она пошутить в лучшие времена).
Их всех очень быстро рассортировали – полицейские затолкали Киллиана в свою машину, маму на носилках занесли в «скорую», а Пат и Эла тетя Марта усадила в свою большую машину и отвезла к себе.
Тогда она одна жила в большом доме Стэплтонов, таком угрюмом из-за торчащих дымовых труб и некрашеных темных стен, что Эл заново разрыдался, словно его привезли на съедение злой ведьме.
Внутри дом оказался совершенно не таким страшным, как снаружи. Все комнаты в нем были размером со школьный спортивный зал, и дом будто светится изнутри, так много в нем белого и желтого цвета.
Тетя Марта привела их на огромную кухню, долго ходила между шкафчиками и холодильником, хлопала дверцами, выкладывала на стол всякую снедь – в памяти Пат удержалось только разочарование, что в таком роскошном доме не оказалось ни чипсов, ни мороженого, потом включила мультики в гостиной. Телевизор был большой, не то что в трейлере. Эл, все еще хлюпая носом, уставился на экран, а Патриция постоянно оглядывалась на дверь, за которой тетя Марта ругалась с Томом.
Пат все ждала, что послышится звук удара, когда тетя Марта налетит на дверь или на стену, но звучали только голоса – то взлетающие высоко к потолку, то опускающиеся до неясного бормотания.
На следующий день тетя Марта привезла к себе домой маму. Мама была в тех же красных шортиках и в футболке, что и накануне, но вся багрово-сизая, с рукой в гипсе и немножко похожая на чудовище Франкенштейна из-за стежков на лице. Эла она обнимала здоровой рукой, Патриция гладила шероховатую гипсовую лапу, а тетя Марта ходила туда-сюда и говорила, говорила, а мама кивала, пока у нее не затрясся подбородок, и она не принялась громко плакать.
Тогда тетя Марта вывела Эла и Патрицию во двор, где среди деревьев пряталась старая детская площадка (больше ржавчины, чем красного и зеленого цветов на качелях и горке), и Пат легла животом на подвешенную шину, а Эл дергал ее за свитер, чтобы она дала покачаться и ему тоже.
Во двор заехал Том на своей крутой серебристой машине, громко хлопнул дверцей, загремел воротами, зашагал к дому. И до, и после Патриция видела Тома Стэплтона много раз, но это воспоминание осталось самым ярким: солнце светит на него, густые светлые волосы на голове и руках, под закатанными рукавами голубой рубашки, словно окружены сияющим ореолом, и он идет к дому размашистым неровным шагом, искрящийся на солнце, злой, с крепко сжатыми кулаками.
Я выдам еще один штамп, но блин - на самом интересном месте!

У тебя прекрасно все получается, очень живо и интригующе. Очень понравились отношения Джека и Пат - так здорово описано, шик блеск красота.
Я надеюсь, ты на этом вовсе не остановишься! Та что да, я жду продолжения!
А я внутренне рыдаю, потому что Надо. Писать. "Орды". Они у меня двенадцать лет лежат, а этот замысел - года три максимум, так что у него еще срок годности не вышел. :)

Но тут, повторюсь, у меня еще серьезная проблема с тем, что есть соблазн погрузиться во флэшбеки и размусолить историю, которая произошла тогда, а настоящее пока что выглядит очень смутно. И снова мерещатся всякие штампы, типа оглашения завещания, когда на свет божий из какой-нибудь банковской ячейки является "коробка с уликами", и прочие эффекты а-ля "если сюжет начинает тормозить - пригласите человека с пистолетом". Ну, или таки Патриция погрязнет в бытовухе, будет гулять по городишку, пить вино, любоваться озером и сыпать флэшбеками о каждом встречном, который шесть лет назад выглядел ну очень подозрительно. :))))
А ты забудь про штампы. Плохо, когда на них все держится и они - ядро истории. Я считаю, что когда они - способ ее рассказать, в этом нет ничего страшного, и не стоит изобретать колесо. Все эти сюжетные ходы - они избиты именно потому, что универсальны для жизни. Люди умирают, оглашают завещания, возвращаются в места, куда возвращаться не хотели, маленькие городки, сбегают со свадеб, оказываются голыми под запертой дверью и так далее. Это всегда можно найти в любой истории, если это, конечно, не какие-то погони с драконами и эльфами, где драйв - наше все.
Как интересно! Хочется продолжения!
Спасибо. :) Но я пока решила не продолжать, если уж продолжение видится в самых размытых чертах. :-/ Что мне самой обидно, но я так долго ничего не писала, что боюсь погнаться за двумя зайцами с закономерным результатом.
Что ж вы со мною делаете, хоть начинай писать мою версию "маленького городка" - правда, у меня тоже большая проблема с серединой, кто зачем почему и чем должно кончиться - знаю, но как прийти от А к Z.... А ничего себе было бы такое трио))

Разверзлись хляби небесные))
Как всегда я впечатлена твоими текстами. Атмосфера мрачноватая города сразу ощущается, и, что забавно, тут я как раз начала слышать Carnival of Rust в качестве саундтрека - все тут и правда какое-то такое.... подернутое ржавчиной.
Но при этом и для юмора/иронии тоже место есть - про воду за шиворот)
Марту сразу представила по описанию.
Оч. понравилась фраза с мокрицами) Отличный образ. И голые грязные ступни тоже ярко вспыхивают перед глазами белым пятном.
Тебе удалось создать ощущение, что у героев (Пэт и Джек) есть история, что они оба уже не юные, потрепанные жизнью.

Так что давай, аффтар, пиши дальше. Мне все кажется, что свои родные персы должны быть дороже чужих.
//// правда, у меня тоже большая проблема с серединой, кто зачем почему и чем должно кончиться - знаю, но как прийти от А к Z.... А ничего себе было бы такое трио)) ////
У меня вообще нет проблем только с началами, а финалы - что-то вообще из разряда фантастики. :))) Но всем дружно писать на одну тему - это было бы забавно и, я бы сказала, в чем-то даже по-бразилиадски.


//// Атмосфера мрачноватая города сразу ощущается, и, что забавно, тут я как раз начала слышать Carnival of Rust в качестве саундтрека - все тут и правда какое-то такое.... подернутое ржавчиной. ////
Ну надо же. :) Это, наверное, просто стартовый дождь такое впечатление создал, потому как в целом я не представляю Кларквилль мрачным. :) Наоборот, это такой весь уютный преуспевающий городочек, где жители бодры, зубасты и с активной социальной позицией, сколько бы там народу не поумирало.

//// И голые грязные ступни тоже ярко вспыхивают перед глазами белым пятном. ////
Зато я про них написала, а потом начала думать, как буду выкручиваться в дальнейшем. :))) Кроссовки на ногах меньше проблем бы доставили при поисках обоснуя. 8)
Да, в этом что-то было бы, такой удар по нуару) Вдохновляющий. Ты бы уже закончила и переписала пару раз, Сагонна бросила бы (отложила), я бы написала пару глав, и года три обещала бы докончить, пока не пришлось бы смириться с очевидным фактом, что этого никогда не будет.
Т.е. сперва я представила нервняк, как бы не получилось как у других, таких же сюжетных ходов и т.п. Но потом поняла, что реальность бы оказалась еще прозаичнее! ) Но помечтать-то можно.
Наконец-то ты выложила продолжение. А то я уже привыкла чуть ли не каждый день.
Когда пишешь с кем-то, то не бросить проще. Темпы другие... Особенно, когда все куски практически пишутся вместе, без отдельных глав на каждого ))))

Ох, я бы и писала каждый день, но у меня выдалась неделя просто писец... В плане работы и напряженки, и свободных вечеров. В итоге их было два, в один из которых я в состоянии аута убивалась фотошопом и вдохновлялась, второй - дописывала начатое в субботу.
В идеале хочу хотя бы по страничке за сутки выдавать, чтобы продвигаться вперед нормальными темпами.
О, хорошая новость! А чего здесь? Кинула бы на ФБ, там и читать и бетить проще ))

Хотя очень много имен сразу (тут и толпа в участке и родственники) и три четверти прошли сразу мимо меня, впечатление от кусика очень положительное. Получилось такое атмосферно-интригующее начало. Тут и осень с дождиком и грязью тон задает, и воспоминания не самые радужные о прошлом (какой его части не коснись), и падение в пропасть на камни - туда же... Такое сразу все детективно-вкусное. Чувствуется, что неспроста это все, неспроста. А вроде как ни к чему и не придерешься пока. Да еще детектив-экс вносит свою изюминку. Определенно то, что я бы с интересом читала. Надеюсь, не забросишь. Луч вдохновения тебя в руки! ))

И по тексту из того, что бросилось в глаза.
"Дождь лил серой грохочущей стеной, летное поле покрылось пенной водяной пленкой, но после мучительной болтанки, когда один сосед делился воспоминаниями, как разбирал обломки разбившегося лайнера в Атланте, а другой – выкрикивал, что вручает душу господу все время, что не блевал в пакет, просто очутиться на твердой надежной земле было блаженством." - пожалей, разбей хотя бы на два предложения эту гусеницу.
Туда же и эту: "В итоге, не зная, куда девать глаза, она продолжала неловко разглядывать Джека, он тоже искоса осматривал ее с ног до головы, тоже, должно быть, отмечая изменения в ее облике, и ни один не решался заговорить первым, а когда наконец Патриция отважилась открыть рот, то поняла, что не знает даже, как теперь обращаться к нему"
"Багаж Патриции составляли" - канцелярит.
"не особо хотела размышлять" - можно хотеть особо?
"Может быть, это была не самая плохая мысль." - быть/была, повтор
"место обзавелось тягостной атмосферой" - ммм, мне не нравится. Коряво как-то "место обзавелось атмосферой"
"твердила Джулия с сквозь прижатые ко рту ладони" - во-первых, лишняя "с", во-вторых твердить сквозь прижатые ко рту руки, эмм... возможно?
"в действительности" - канцелярит, лучше упростить
"считала не просто коллегами, а товарищами" - мне хочется заменить товарищей на друзей, иначе вспоминаются апрельские тезисы )
"комнаты были размером" - канцерялит
Спасибо за замечания.

Нет, на Фикбук я это выкладывать пока не собираюсь, я в самой записи просто решила хвосты подбить, чтобы огрызок не лежал. Для Фикбука это еще не созрело: во-первых, у меня по-прежнему в приоритете "Орды Подземья", во-вторых, у меня большие сомнения по поводу содержания этой главы. Все-таки здесь реально цыганский табор: целая толпа персонажей, еще больше мертвецов, да еще слабо связанные между собой флэшбеки. Надо бы еще в голове покатать, можно ли нарезать информацию более удобоваримыми кусочками.