шикарные розы

Сто лет внезапности, или Как важно вовремя купить козу

Все-таки нравятся мне любовные романы. Большей частью, конечно, это жалкие просяные зернышки, но иной раз такая знатная жемчужина в куче попадется... Сам Габриэль Гарсия Маркес меня так не впечатлял, как история под названием "Обитель любви"! (Наверное, это и есть главная прелесть любовных романов: "магический абсурд" - это почти так же круто, как и "магический реализм", особенно когда автор (или переводчик) пытается рассуждать на языке серьезной литературы).

Итак, жили-были в конце девятнадцатого века два брата. Были они последние потомки старинного аристократического испанского рода в Калифорнии, а потому звали их Бивис и Баттхед... ой, простите, Бад и Три-Вэ (Хендрик и Винсенте, если полностью). Старший был красивый и беспутный, младший был красивый и утонченный. Оба они влюбились в одну девушку, которая была вообще наполовину француженка - но звали ее, слава богу, Амалия, а не Пи Джи. Она выбрала Бада, и Три-Вэ - поэт, романтик, утонченный интеллектуал, чуждый всему земному - внезапно понял, что на самом деле ему всегда хотелось пить виски, нецензурно ругаться и работать старателем. Так что он с горя отрастил бороду и укатил жить тяжелым физическим трудом. А через семь лет вернулся по-прежнему с бородой, любовью к физическому труду и с простой, как две копейки, но доброй и любящей женой.

Бад и Амалия в то время жили долго и счастливо, но, как в сказках, детей у них не было. А поскольку Три-Вэ хоть в глубине и остался утонченным интеллектуалом, жизнь пролетария его малость раскрепостила, и он Амалию по пьяни изнасиловал. Ну и, само собой, это оказалось лучшим лекарством от бесплодия: Амалия тут же забеременела. Три-Вэ в шоке и чувстве вины, Амалия гадает, чей это ребенок, Бад ни о чем не подозревает и блаженствует.

Между тем, добрая и любящая жена Три-Вэ внезапно решила стать злобной, черствой и корыстной. Очевидно, это был побочный эффект пролактина: вышла замуж она глубоко беременной, но только после родов до нее внезапно дошло, что зачинать ребенка вне брака, да еще в чувственном удовольствии - это грех-грех-грех, за который ребенку теперь всю жизнь расплачиваться, и надо бедного мальчика растить религиозным фанатиком и неврастеником. А еще она узнала, что Амалия ждет ребенка от Три-Вэ, и все сообщила Баду.

Дальнейшее хорошо известно по мексиканским сериалам. Бад, который был у Амалии первым мужчиной (в ее пятнадцать лет, между прочим), тут же поверил, что женился на коварной опытной шлюхе, которая сделала вагинопластику после того, как поимела всех мужиков в округе. И, разумеется, его брат, святой человек, никак не мог изнасиловать эту порочную женщину! Это она изнасиловала Три-Вэ! Но он, Бад, на самом деле Гуд, готов проявить великодушие и дать ублюдку свое имя и крышу над головой; у него будут учителя и врачи, но никакого колледжа и сладкого пирога за обедом.

"Дурень, я никогда не прощу тебе того, что ты лишаешь *нашего* ребенка высшего образования!" - сказала Амалия, собрала фамильные драгоценности и гордо уехала жить в нищете. А Бад еще полтора года сардонически хохотал и скрежетал зубами при любом упоминании о жене, хотя Три-Вэ почти сразу признался, что Амалия не виноватая, и уехал жить с женой-злодейкой и сыном далеко-далеко. Но уж такие члены этого семейства: долго до них доходит. А потом внезапно озаряет.

Итак, через полтора года Бад наконец перестал хохотать и обижаться на то, что жена позволила себя изнасиловать, и поехал к Амалии мириться. А она тем временем жила в нищете и растила дочку Тэссу, как две капли похожую на Три-Вэ. И как на нее Бад ни взглянет, так от ненависти кушать не может, и никак у него помириться с Амалией не получается. Поэтому пришлось Тэссе почти смертельно заболеть дифтерией, а Баду - ее спасать, делая трахеотомию в домашних условиях. Девочка спасена, Бад чувствует жуткую слабость... едва успевает добежать до туалета... И тут случается первый на моей читательской памяти случай, когда непроизвольная дефекация вызывает амнезию: от избытка переживаний наложив в штаны, Бад напрочь забывает, что ребенок не от него. Какая же это копия Три-Вэ? Это его, Бада, точная копия, ути-пуси! Семья наконец может воссоединиться.

Вторая часть романа посвящена Тэссе. Она, кстати, так и не поехала в колледж, потому что провела детство в хроническом тифозном бреду и потому решила стать писательницей и сценаристкой. (Действие плавно переместилось в конец десятых годов - зарождение Голливуда). Она придумывает сценарий фильма про героического летчика, мужественного красавца... а вот уже и он сам в реальности - героический летчик, мужественный красавец, религиозный фанатик и неврастеник Кингстон, по совместительству - ее якобы двоюродный брат, сыночек Три-Вэ.

Кингстон, как по мне, побил в книге все рекорды внезапности. После особо неудачного приземления на горящем самолете он до смерти боится вновь подняться в небо - но при этом садится за штурвал, чтобы исполнить опаснейший трюк, а то нехороший режиссер не возьмется снимать кино по гениальнейшему сценарию Тэссы (!!!) А еще после травмы у него начисто отшибло половое влечение, но стоило парню порадоваться, что милая девушка, к которой он испытывает такую симпатию - его кузина, и с ней можно просто дружить, так его тут же прошибла безумная волна желания. Ну и, разумеется, начинается период безумного взаимного влечения и распускания соплей по поводу инцеста между кузенами. Кингстон волевым усилием пресекает нарождающуюся страсть и женится на лучшей подруге Тэссы, Тэсса, сокрушенная горем, собирает фамильные драгоценности и едет во Францию работать в детском приюте.

Проходит три года. Кингстон - голливудская суперзвезда. Во всех фильмах он неизменно играет летчиков и непременно лично исполняет самые опасные трюки с расшибанием в лепешку. (Он еще и мазохист, ага). Публика с нетерпением ждет, когда он расшибется по-настоящему, а поэтому валом валит на его фильмы. Кингстон чует, что в этом образе жизни есть что-то глубоко неправильное, и на всякий случай еще и крепко пьет. Но новая встреча с Тэссой была неизбежна. И все заверте...

Тэсса счастлива и спокойна, как сытый удав. Кингстон ее трахает и постоянно думает, что это ненормально - любить кузину, Бог ему такого не простит. Он настаивает на том, чтобы она сделала аборт. (Далее можно скипнуть кучу обязательных в драматических сагах страданий и приключений). Но наконец-то они женятся и объявляют об этом в кругу воссоединившейся семьи, члены которой и не подозревали о том, как далеко зашли их отношения. И, само собой, тут же на сцену вновь выступает мамо-злодейка: "Какая она тебе кузина? Она твоя единокровная сестра! Муа-ха-ха!"

Папу Бада вновь прошибает медвежья болезнь, и он вспоминает, что Тэсса не его дочь, что оборачивается сердечным приступом. Тэсса, наоборот, как никогда твердо уверена, что она - родная дочь папы Бада. Мама Амалия лихорадочно проверяет, дошло ли состояние науки до уровня, позволяющего проводить анализ на отцовство. Ну и Кингстон... Кингстон, как оказалось, очень вовремя купил козу.

Ну и что такое переживания по поводу брака с кузиной на фоне сожительства с сестрой? Ф-и-г-н-я! Кингстон теперь пьет не просыхая, попадает в автокатастрофы, круглыми сутками трахает Тэссу (будучи твердо уверенным, что она - его родная сестра), а заодно готовится к очередной роли летчика с очередным исполнением суперсмертельного трюка.

Разумеется, о жизни думать лучше всего как раз во время выполнения трюка. Суть размышлений Кингтона можно передать такими словами: "Да, Господи, да! Спать с кузиной - это грех, спать с сестрой и по-братски заделать ей ребенка - это круто! Я их люблю! Я люблю себя, потому что я наконец-то могу признать, что я извращенец, и я этим горжусь! Жизнь хороша и жить хорошо! Э?.. Самолет что, падает?".

Бац!бум!хрясь! с долгожданным фатальным исходом происходит аккурат в тот же день, когда новейшие достижения науки доказывают, что Тэсса все-таки дочка Бада, а не Три-Вэ, так что Кингстон смог умереть абсолютно счастливым. На его похоронах семья воссоединяется окончательно, тихо радуясь тому, что инцест был всего лишь между кузенами, и династия неврастеников будет продолжена в лице будущего ребенка Кингстона и Тэссы. "Какой страшный и одновременно чудесный день!" - говорит скорбящий папа Кингстона. Хэппи энд.
Это точно...
Не, ребята, я лучше в Смолвиль, к простому как топор супермену :)))))) Ему такие страсти и не снились 8)
Мягко говоря, я в шоке!!!
Вот только имя Тесса мне нравится :)))
Часть про Тэссу, в принципе, мне понравилась больше, чем про Амалию и братцев. Она и сама была героиня достаточно адекватная. Но братец-супруг... :( В какой-нибудь суровой книге про жизнь его дикие комплексы и мании смотрелись бы уместно, но в лавбургере он только раздражал и выносил мозг.